Младенчество и юность ИисусаПарамаханса Йогананда

Беседа 4Младенчество и юность Иисуса

Младенец же возрастал и укреплялся духом, исполняясь премудрости, и благодать Божия была на Нём (Лука 2:40).

Евангелия Нового Завета содержат чрезвычайно скудные сведения о ранних годах жизни Иисуса. Писание хранит молчание обо всём периоде его младенчества в Египте и юности в Израиле — за единственным исключением рассказа Луки о двенадцатилетнем отроке, мудро беседующем с учёными мужами в Иерусалимском храме. Широкий христианский мир либо не знает, либо отвергает древние рукописи, в которых повествуется об эпизодах из детства Иисуса. Объединённые под общим названием «Евангелия детства Иисуса Христа» (одно из которых приписывается ученику Иисуса Фоме), эти тексты упоминаются как бытовавшие и почитавшиеся священными среди некоторых христиан, включая гностиков, уже во II веке, а также среди других христианских течений в последующие эпохи¹.

Время неизменно воздействует на человеческие умы, особенно на тех, кто отделён от самого момента событий, — оно склонно либо возвеличивать, либо умалять облик замечательных личностей и связанных с ними деяний. Когда же эти события имеют религиозное значение, превращение фактов в легенду происходит ещё стремительнее. И всё же кто станет отрицать, что очарование и тайна извлечения нитей истины из ткани легендарных сказаний рождают особое вдохновение и благоговение, неведомые сухой прозе? Индия прекрасно понимала это, облекая своё сокровеннейшее духовное богатство и богоподобных носителей этого сокровища в символику и глубокую, исполненную смысла мифологию, которая позволила сохранить её священные принципы и заветы сквозь века чужеземного владычества и влияния. Возможно, голоса древности не следует с порога изгонять из нашего размышления пренебрежительным отказом. Впрочем, вдумчивое и разборчивое чтение здесь, безусловно, необходимо. Как неумышленное искажение, так и откровенный сознательный вымысел неизбежны, когда истина проходит через истолкования сменяющих друг друга поколений или даже отдельных людей внутри одного поколения, каждый из которых считает удобным сделать её «совершенно понятной» сообразно нуждам и целям своего времени.

Иные голоса древности: свидетельство Писания или еретический вымысел?

Именно такое отделение фактов от вымысла ради сохранения целостности христианской церкви и её вероучения, несомненно, было целью ранних отцов церкви. Двадцать семь книг Нового Завета, которые сегодня составляют библейское повествование о жизни и учении Иисуса, были отобраны ранней церковью из гораздо более обширного собрания текстов². Собирались соборы так называемых учёных мужей, чтобы в спорах отделить святое учение от ереси. Проповедники, признанные еретиками, рисковали быть преданными огню вместе со своими сочинениями. Невольно задумываешься, сколь честной могла быть оценка отдельного участника такого собора, когда от благосклонности политической и религиозной иерархии зависела не только его репутация, но и сама жизнь.

Уильям Хоун в «Апокрифическом Новом Завете» приводит легендарное предание — поистине вызывающее изумление — о событиях на Никейском соборе, созванном императором Константином в 325 году н. э. Согласно этому рассказу, около трёхсот епископов «сложили в беспорядке все представленные на рассмотрение Собора книги под престол в церкви и взмолились Господу, дабы боговдохновенные писания оказались наверху, на престоле, а подложные остались внизу — и так оно и случилось». Относительно же епископов, собравшихся на этот Собор, комментатор Хоун замечает: «Император Константин утверждает, что одобренное этими епископами не может быть ничем иным, кроме как решением Самого Бога, ибо Святой Дух, пребывающий в столь великих и достойных душах, открыл им божественную волю. Однако Сабин, епископ Гераклейский, заявляет, что „за исключением самого Константина и Евсевия Памфила, то было сборище невежественных простаков, ничего не смысливших“». Трудно не согласиться хотя бы отчасти с комментатором Джоном Джортином (1698–1770, архидиакон Лондонский), который, как передаёт Хоун, разбирая авторитет этих Вселенских соборов, с горькой иронией заключил: «Собор, проведённый Апостолами в Иерусалиме [Деян. 15], был первым и последним, на котором можно с уверенностью утверждать присутствие Святого Духа»³.

Влияние тёмной эпохи, в которую воплотился Иисус и которая длилась на протяжении нескольких последующих столетий, вполне можно считать виновником той сбивающей с толку атмосферы невежества и суеверий, что побудила отцов церкви исключить ряд текстов из официального канона Писания. Неудивительно, что в стремлении определить и сохранить память и весть Иисуса верующие склонялись к тому, чтобы узаконить лишь те доктрины и тексты, которые наилучшим образом защищали новую веру от враждебных или размывающих её влияний и укрепляли власть церковной иерархии как верховных хранителей веры. Превыше всего стояло их догматическое представление о том, какими должны быть природа и деяния Иисуса как единственного и совершенного Сына Божьего, сошедшего на землю, со всем тем, что это означало для понимания той эпохи; и это представление не должно было подвергаться ни малейшему сомнению⁴.

Влияние тёмного века на официальный канон Писания

Абсолютное доказательство истины должно выдержать больше, чем рассудочный анализ педантов, молитвы веры церковников или научную проверку преданных исследователей; окончательное подтверждение любого учения заключается в подлинном личном постижении тех, кто прикасается к Единой Реальности. Разнообразие мнений в религиозных вопросах, без сомнения, будет сохраняться до тех пор, пока массам недостаёт такого духовного опыта. И всё же Бог, должно быть, с радостью взирает на это пёстрое многообразие в Своей человеческой семье, ибо Он не начертал на небесах ясных предписаний, чтобы все одинаково видели их и следовали им в единообразии.

Обращаясь к более широким повествованиям о жизни Иисуса, сохранившимся в древних источниках, я вовсе не стремлюсь внушить мысль об их подлинности или выносить суждение об их исторической достоверности; моя цель — показать их правдоподобие на фоне великой духовной традиции Индии, её святых, риши и аватаров. То, что духовно исключительно, является совершенной нормой для воплощённых душ, способных пронзить покровы обманчивой майи и созерцать творение Господа с Его точки зрения. Как иначе преданный ученик и искатель мог бы распознать и оценить внутреннюю божественность богоподобной личности, если не через её проявление и прославление в необычайных чертах и деяниях, отличающих такую жизнь? «Чудесная» жизнь может представлять собой тонкое вибрационное влияние, обладающее силой возвышать других из невежества, а может выражаться и во впечатляющих знамениях, к которым прибегал Иисус, чтобы пробудить веру в силу и слово Божие.

Одна из трудностей, возникающих в западном восприятии божественности, заключается в образе мышления, согласно которому человек либо человечен, либо божественен. Если он человек, то создан по образу человеческому и подвержен всем присущим ему несовершенствам; если же он божественен, то создан по образу Божию и не должен нести на себе ни малейшего оттенка изъяна. Однако ведическая мудрость Индии — и в особенности наука йоги Бхагавана Кришны в Бхагавад-гите — вполне примиряет человеческие качества и божественность в тех, чьё сознание превосходит обыденное и осознаёт своё единство с Богом. Поскольку само существование проявленного мира есть результат сложной формулы законов и сил, приводимых в действие катализатором майи — иллюзорного фактора, который разделяет и дифференцирует единое сознание Духа на множество форм, — божественное существо не может даже принять и поддерживать телесную форму, не подчинившись принципам, которые созидают и поддерживают творение. Таким образом, божественное существо переживает естественные ощущения, связанные с ограниченным инструментом тела и воздействием окружающей среды, в то время как его душа остаётся незамутнённой космическим гипнозом майи, одурманивающим обычного человека.

Человеческие и божественные свойства в жизни аватаров

Повествования «Евангелий детства» о деяниях Иисуса не показались бы восточному уму нисколько удивительными или неожиданными. Говоря об этих текстах, Уильям Хоун в предисловии ко второму изданию «Апокрифического Нового Завета» отмечает, что «легенды Корана и индуистская мифология тесно связаны с этим томом. Многие из деяний и чудес, приписываемых индийскому Богу Кришне во время его воплощения, в точности совпадают с теми, что приписываются Христу в его младенчестве в апокрифических Евангелиях, и подробно описаны преподобным Томасом Морисом в его учёном труде „История Индостана“»⁵.

«Чудеса» по воле Божией исходят от Его божественных посланников — будь то совершаемые сознательно или спонтанно проявляющиеся через телесный инструмент благодаря сверхсознательному побуждению пребывающей в нём богонастроенной души. Так и Иисус уже в детстве обладал великими силами, сродни тем, что он являл в своём прежнем воплощении в образе пророка Елисея; они предвещали чудеса его зрелого служения, показавшие власть над жизнью и смертью и над законами природы, которые не уступают своей неизменности ничему, кроме божественного повеления. В «Евангелиях детства» говорится, что Иисус заговорил со своей матерью ещё из колыбели, возвестив о своём божественном нисхождении и всемирной миссии. Когда же, по обычаю, на сороковой день после рождения младенца принесли к Богу в Иерусалимский храм, «ангелы стояли вокруг него, поклоняясь ему, как царская стража стоит вокруг царя». Когда же его почтили волхвы с Востока, Мария дала им одну из пелён, в которые был обвит Иисус; «и в тот же час явился им ангел в образе той звезды, что была их путеводительницей в пути». По возвращении на родину «пришли к ним цари и князья, расспрашивая, что они видели и делали». Они достали пелену, по обычаю развели огонь, поклонились пелене и бросили её в священное пламя. «И когда огонь погас, они вынули пелену невредимой, словно огонь и не касался её».

Когда царь Ирод, страшась пророчества о рождении в Вифлееме всемогущего царя, повелел предать смерти всех младенцев, а Бог предупредил Иосифа бежать в Египет с Марией и Иисусом, в земле их изгнания в присутствии святого младенца совершилось немало чудес. «Евангелия детства» повествуют о том, как сын египетского верховного жреца исцеляется от одержимости бесами, а знаменитый идол, которому служил его отец, необъяснимо падает и разбивается вдребезги, к великому ужасу поклонявшихся ему. Женщина освобождается от беса; невеста, поражённая немотой чарами колдунов, исцеляется, едва с любовью берёт младенца Иисуса на руки. Так же исцеляются и другие от различных недугов, включая проказу и иные болезни, порой оттого, что на их тело выливали воду, в которой омывали младенца Иисуса.

Чудеса, приписываемые младенцу Иисусу

Иисус, Иосиф и Мария, согласно апокрифическим текстам, пробыли в Египте три года⁶.

По возвращении в Израиль череда подобных чудес, приписываемых младенцу Иисусу, продолжается. По мере того как ребёнок выходит из младенческого возраста, он начинает более сознательно применять дарованные ему Богом силы. Эти легендарные сказания легко истолковать превратно — будто они описывают наделённого властью над материей, жизнью и смертью ребёнка с капризным и даже своенравным нравом, по слову которого повинуются стихии. Разумеется, буквальное принятие таких рассказов само по себе справедливо обрекло бы их на свалку ереси. Какие бы крупицы подлинности ни дышали в этих легендах, их следует рассматривать в свете той единственной цели, ради которой спасители приходят на землю. Ни мстительное, ни высокомерное намерение не движет поступками такого существа. Если же, согласно преданиям, некоторые люди при встрече с отроком Иисусом были поражены увечьем, слепотой или смертью, то через его повеление тем самым смягчались последствия их прошлых злодеяний. Подобным же образом дети, насмехавшиеся над Елисеем, были растерзаны медведицами, вызванными пророком из леса, не как проявление гнева, но в силу наличной причины, давшей возможность для искупления и очищения давних дурных поступков — как плод закона кармы, причины и следствия, Божьего закона справедливости⁷. В писаниях Индии действительно отмечается, что кармическое правосудие, вершимое рукой Божьего посланника, является величайшим благословением, ведущим к освобождению этой вразумлённой души. Так и богоцарь Кришна лишь с божественной целью поражает творящих зло. Точно так же справедливый закон Божий проявляется через отрока Иисуса не для того, чтобы калечить, но чтобы освобождать. (Никакого подобного снисхождения не допускается в отношении разрушительных деяний деспота или эгоиста с самовнушённым комплексом спасителя. Над законами Бога надругаться нельзя!)

Жизнь и смерть, одушевлённая и неодушевлённая материя виделись ребёнку Иисусу как управляемые вибрации Божьего сознания. Нам рассказывают, что он лепил воробышков из глины, собранной в лужах после ливня; и когда его упрекнули за такое занятие в субботу, он вдохнул в птиц жизнь и велел им улететь. Чаще же всего тех, кто по его слову подвергался смерти или недугу, он вновь возвращал к жизни и здоровью — точно так же, как позднее в своём служении он отнял жизнь у смоковницы, заставив её засохнуть, и вернул жизнь Лазарю, воскресив его из мёртвых. Законы природы приводятся в действие совершенно естественно тем, кто осознаёт своё единство с вездесущим Вселенским Сознанием, через которое всё сущее творится, поддерживается и растворяется.

В «Евангелиях детства» рассказывается, что отец Иосиф находил необыкновенный дар своего сына невероятным подспорьем в своём плотницком ремесле — не как ремесленника с молотком и стамеской, но когда по ошибке «Иосифу требовалось что-либо сделать длиннее или короче, шире или уже, Господь Иисус простирал к этому руку. И тотчас предмет становился таким, как нужно было Иосифу». После двух лет работы над заказанным троном для правителя Иерусалима обнаружилось, что сиденье короче «на две пяди с каждой стороны от назначенной меры». Царь разгневался, а Иосиф испугался; тогда Иисус велел отцу тянуть за одну сторону, а сам потянул за противоположную⁸. И когда «каждый из них с силой потянул свою сторону, трон подчинился и принял надлежащий размер для своего места; видя это чудо, стоявшие рядом изумились и воздали хвалу Богу». (Для Иисуса это было столь же просто, как позднее превратить воду в вино или умножить хлебы и рыбы.)⁹

Мальчик, находившийся при смерти от змеиного яда, возвращается к прежнему здоровью. «И когда он начал плакать, Господь Иисус сказал: перестань плакать, ибо отныне ты будешь Моим учеником. И это тот самый Симон Кананит, который упоминается в Евангелии».

Сатана изгоняется из маленького мальчика, который бросался кусать людей или кусал самого себя, когда поблизости никого не было. Этот самый ребёнок отождествляется с будущим вероломным Иудой Искариотом.

Брат Иисуса Иаков, когда они вдвоём собирали хворост, был укушен ядовитой гадюкой; тогда Иисус дунул на рану, и она мгновенно зажила. Во время игры мальчик падает с крыши и умирает; Иисус возвращает его к жизни.

Слова «не по годам развитый» едва ли способны описать отрока Иисуса. Попытки обучать его, предпринимавшиеся искусными учителями, заканчивались досадой и даже посрамлением для этих учёных мужей. Приступив к изучению алфавита, учитель не мог продвинуться дальше первой буквы, потому что Иисус настойчиво требовал объяснить полный смысл этой буквы. Не получив такого объяснения, ребёнок сам изложил весь алфавит, процесс его образования и начертание каждой буквы — о чём учитель никогда не слыхивал и ни в какой книге не читал. Родители привели Иисуса к более учёному наставнику, который потерпел подобное же поражение, а вдобавок у него отсохла рука, когда он поднял её, чтобы ударить того, кого счёл дерзким ребёнком.

Мы знаем об интеллектуальных гениях, чей ум впитывает знания с поразительной быстротой. Они наделены знаниями и способностью к обучению из прошлых жизней, что предрасполагает их к исключительно плодотворному развитию мозга. Духовные же гении обладают сверх того сверхсознательной способностью черпать из сокровищницы мудрости самопознания души — всеведущей интуитивной способности души, являющей своё единство с бесконечным Божественным Разумом.

Духовные гении черпают из всеведущей интуитивной способности души

Предания о богоодарённых юных мудрецах изобилуют в духовной традиции Индии. Общепризнано, что те, кто приходит на землю ради исполнения предначертанной Богом цели, осеняются божественным благословением, наделяющим их мудростью, превосходящей естественное развитие рассудка.

Шукадева был святым сыном риши Вьясы (составителя Вед и творца эпоса «Махабхарата», содержащего Бхагавад-гиту). Мальчик был необыкновенным ребёнком с самого рождения. Мгновенно усваивая всякое знание, он, как гласит предание, наизусть воспроизвёл все Веды, а также свыше ста тысяч стихов «Махабхараты», услышав их от своего отца, Вьясы.

Исключительной славой овеян святой Свами Шанкара, которого нередко величают величайшим философом Индии. Предания о нём повествуют, что уже на первом году жизни он владел языками; к двум годам умел читать; услышав что-либо однажды, он мог это воспроизвести и интуитивно постигал смысл. К восьми годам он в совершенстве овладел Ведами и завершил своё формальное образование, став знатоком мудрости во всех священных писаниях, трудах и шести системах индуистской философии. Он проповедовал по всей Индии свою философию адвайты (недвойственности). Лучшие из учёных не могли состязаться с ним в диспуте. К шестнадцати годам он завершил написание своих обширных комментариев, которые поистине почитаются учёными по сей день. Он реорганизовал монашеский Орден свами, в котором известен как Ади («Первый») Шанкарачарья, глава этой священной традиции санньяси. Завершив свой труд, он ушёл из жизни в возрасте тридцати двух лет.

Как повествуется в библейском Евангелии от Луки, Иисус на двенадцатом году жизни, пропавший на три дня, наконец был найден в Иерусалимском храме беседующим с учёными учителями и старейшинами. Стоит отметить ещё одно, заключительное расширение этой храмовой сцены из апокрифических «Евангелий детства»; пересказ её ранними христианами был, без сомнения, попыткой выразить то благоговение и трепет, с которыми они ощущали, что Иисус обладал не только небесной мудростью, но и глубочайшим земным знанием:

«Один из главных раввинов спросил его: „Читал ли ты книги?“ Иисус отвечал, что читал как сами книги, так и то, что заключено в книгах. И он изъяснил им книги закона, и заповеди, и уставы, и тайны, содержащиеся в книгах пророков — вещи, которых не мог постичь ум ни одного творения…

Когда же некий астроном, присутствовавший там, спросил Господа Иисуса, изучал ли он астрономию, Господь Иисус ответил и поведал ему о числе сфер и небесных тел, а также об их треугольном, квадратном и секстильном аспектах; об их прямом и попятном движении; об их величине и различных предзнаменованиях, и о многом другом, чего разум человеческий никогда не открывал.

Был среди них и философ, весьма искусный в естествознании и натурфилософии, который спросил Господа Иисуса, изучал ли он естественные науки?»

Здесь приписываемый Иисусу ответ превращает юного отрока в некоего умудрённого сединами риши, излагающего философию йоги из Упанишад и Бхагавад-гиты:

«Он отвечал и объяснил ему физику и метафизику, а также то, что выше и ниже сил природы; равно и силы тела, его соки и их действие; также число его членов и костей, жил, артерий и нервов; различные свойства тела — горячее и сухое, холодное и влажное — и их склонности. Как душа воздействует на тело; каковы её различные ощущения и способности; способность речи, гнева, желания. И наконец, образ его сложения и разложения, и иное, чего разумение ни одного творения прежде не достигало».

Когда Мария нашла отрока и упрекнула его за тревогу, причинённую его исчезновением, он, по сути, произнёс перед собранием свою первую, сжатую проповедь, которой предстояло определить всё его грядущее служение: его простая весть состояла в отречении от материальных уз ради высшей любви к Богу. «Зачем было вам искать Меня? Или вы не знали, что Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему?»