Опыт общения с моим Гуру

Ом Гуру

Для меня большая честь рассказать о том, как я общался с Парамахансой Йоганандой.

Я родился в семье, где мой дед Бхагабати Чаран Гош и бабушка Гьянапрова Гош стали учениками великого гуру Лахири Махасаи из Варанаси. Это стало поворотным моментом в истории нашей семьи. Парамаханса Йогананда, наш любимый Гуруджи, родился и был благословлён Лахири Махасаей, и его воспитывали так, чтобы он стал великой личностью в духовном мире.

Я счастливейший человек — и не только потому, что я племянник Гуруджи, но и потому, что я родился в доме Гуруджи на Гарпар-роуд, 4, в Калькутте и живу здесь до сих пор, вот уже 74 года. Только представьте, какое это благословение — родиться в семье Гуруджи и жить в том самом доме, где он жил и учился.

Я счастлив и потому, что родился по благословению Гуруджи. У меня был старший брат, который умер, когда ему было всего одиннадцать месяцев. Когда мать носила меня, Гуруджи, в 1920 году, уезжал в Америку. Мать попросила его благословить её, чтобы этот ребёнок остался жив. Гуруджи благословил её и сказал:

— Не волнуйся. У тебя снова родится мальчик, и на этот раз он будет жить.

Ещё он дал матери для меня маленький браслет из золота, серебра и меди и попросил, чтобы после рождения я его носил. Я родился всего через два месяца после отъезда Гуруджи в Америку. Когда через пятнадцать лет, в 1935 году, он вернулся в Индию, он сразу спросил обо мне:

— Где Харе Кришна?

Родители подвели меня к нему. Гуруджи подхватил меня и спросил:

— А где браслет, который я дал для тебя твоей маме?

Я показал браслет на правой руке. Гуруджи сам снял его и вернул матери:

— Мальчику он больше не нужен. Теперь он в полной безопасности.

Так что, как видите, я родился по его благословению.

Я вырос в духовной атмосфере нашего дома, куда повидаться с дедом приходили многие йоги и святые — Шри Юктешварджи, Шри Кебаланандаджи (учитель санскрита Гуруджи), Шри Бхупендра Натх Саньял (Саньял Махасая) и многие другие. Я был спокойным и тихим ребёнком и легко впитал религиозный склад мыслей. Помню, как лет в пять или шесть я впервые услышал о Гуруджи от деда и матери. Они рассказывали мне о нём много историй, и меня сразу потянуло к нему.

Моя мать, Парул Лата Гош, была религиозной женщиной — худенькой, но очень деятельной; всю жизнь она умело вела домашнее хозяйство. Её любовь к детям и родственникам была удивительной. Я всегда почитал её за ласковый нрав и доброе обращение. Её любили все наши родственники — и молодые, и старые.

Мой дед

Я прожил рядом с дедом — отцом Гуруджи — двадцать два года. Из всех внуков я был одним из его любимцев. Он был великим йогом и человеком строгой дисциплины.

Подростком я несколько лет спал с дедом в одной комнате, так что знал его очень хорошо. Он всегда медитировал поздно ночью и рано утром. Ему хватало одной свечи в углу комнаты: по вечерам он ничего не писал и не читал. Он никогда не ходил в кино и не читал новостей. Он говорил: «Не читай газет. Не позволяй дурным мыслям проникать в голову». Поэтому он не принимал никаких приглашений от родственников, по какому бы поводу его ни звали, — всегда оставался дома и просто медитировал.

Каждый вечер я видел, как он часами медитирует, сидя на кровати. Это был очень простой человек — спокойный, тихий, он сам заботился о себе и не нуждался в посторонней помощи. У него был ласковый характер, и я ни разу не видел его сердитым. Говорил он немного и обладал большой духовной силой.

В 82 года у него внезапно обострилась грыжа. Вызвали лучшего хирурга Калькутты. Тот сказал, что нужна срочная операция, но хлороформ (другого наркоза тогда не было) применять нельзя: дед слишком слаб, и в таком возрасте можно умереть от него. Тогда дед сказал:

— Готовьте операцию. Я буду делать пранаяму и не почувствую никакой боли.

Всё подготовили. Мой дядя Бишну Гош — известный культурист — даже позвал нескольких своих сильных учеников, чтобы держать пациента во время операции. Перед самой операцией дед спросил:

— Кто эти молодые люди? Попросите их выйти из комнаты. Я не почувствую боли.

Но на всякий случай дядя попросил их подождать за дверью.

Операция была серьёзной и длилась час, но всё прошло гладко. Хирург сказал:

— Не могу поверить, что я оперировал без хлороформа. Он не чувствовал никакой боли.

Меня спрашивают, признавал ли дед Гуруджи тем, кем тот был на самом деле. Иногда он возражал Гуруджи и спорил с ним по некоторым вопросам. Но в конце концов, будучи очень мудрым человеком, он во многом с ним соглашался. Я слышал, что, когда Гуруджи отказался жениться, дед принял это:

— Ладно, женится следующий брат!

Шри Юктешварджи

Я познакомился со Шри Юктешваром ещё совсем ребёнком и с детства много раз встречал его, потому что он бывал у нас дома. Я чувствовал: это великая душа. Многое говорили уже сама его внешность и весь его облик. Когда он приходил, мы все сразу подтягивались! Он был высоким и очень хорошо сложённым. Первое, что мы видели, когда он входил, — его огромную фигуру, за которой не было видно двери.

Многие приходили к нам, чтобы увидеть и послушать его. Это был богоподобный человек, он мог привлечь к себе людей в мгновение ока. Он был близким другом моего деда и его братом-учеником. По меньшей мере раз или два в месяц он навещал деда в доме Гуруджи и всякий раз оставался у нас на целый день.

Я видел, как они с дедом обедали в полдень, сидя бок о бок, а мама готовила им еду и прислуживала. С друзьями и простыми людьми он был очень добр и ласков, но к своим ученикам — строг. Он любил детей, всегда приносил нам леденцы и шоколад и разговаривал с нами совсем запросто.

Он любил угощать друзей, преданных и всех, кто бывал у него — в доме в Серампуре и в ашраме в Пури. Я слышал его выступления на многих собраниях: он призывал преданных медитировать, медитировать и медитировать — всё больше и больше, с величайшей преданностью Богу. Он говорил:

— Так вы сократите круговорот жизни и смерти. Человек рождается, потом умирает. Снова рождается — и снова умирает. Этот круговорот можно свести к минимуму, если глубоко практиковать медитацию.

В 1935 году Гуруджи впервые после возвращения поехал в Серампур навестить Шри Юктешварджи, и мы сопровождали его на автомобиле вместе с Ричардом Райтом (секретарём Гуруджи и братом Дайя Маты). Приехав, Гуруджи приветствовал Шри Юктешварджи пранамом, коснулся пыли с его стоп, и они несколько минут обнимались со слезами на глазах. Эту сцену надо было видеть.

Шри Юктешварджи очень радушно принял всех нас, особенно Ричарда Райта; тот же держался скромно, в стороне. Каждое утро я видел, как мистер Райт первым делом касается стоп Йоганандаджи. Это открыло мне глаза: никогда прежде я не видел, чтобы западный человек касался стоп индийца. То же самое он делал и перед Шри Юктешварджи — и всегда первым касался его стоп.

Шри Юктешварджи очень серьёзно относился к медитации. Как он любил Бога! Он медитировал и медитировал.

Когда мы вместе с Гуруджи приехали к Юктешварджи в Серампур, Гуруджи сразу после приветствия вошёл в дом и сказал:

— Гуруджи, ваш дом совсем обветшал. Я хотел бы хорошенько его отремонтировать и покрасить.

— Если хочешь, ремонтируй, — ответил Юктешварджи. — Можешь и покрасить. Только тогда я не смогу медитировать как прежде: ум будет отвлекаться на новый дом и новую краску.

И всё же Гуруджи отремонтировал и покрасил дом.

Как-то один богатый ученик Шри Юктешвара, махараджа, пригласил к себе его, моего отца и ещё нескольких преданных. Юктешварджи собирался приехать днём, но то ли попал в затор, то ли его задержало что-то ещё — и он добрался только поздно вечером. К тому времени ученик уже лёг спать, решив, что Шри Юктешварджи не приедет. Поэтому, когда тот прибыл, слуга сказал ему:

— Мой хозяин спит и сейчас не может встать.

Шри Юктешварджи очень рассердился:

— Я пришёл в дом своего ученика, и если он меня не впускает, я не войду. Я буду стоять здесь, на улице, всю ночь, пока он сам не выйдет и не впустит меня.

Поражённый слуга пошёл к хозяину и доложил, что пришёл Шри Юктешварджи, стоит в дверях и не входит. Услышав это, ученик вскочил с постели, сбежал вниз и упал к ногам Шри Юктешвара. Только тогда Шри Юктешвар вошёл в дом. Он был очень строг!

О том, что Шри Юктешварджи в Пури при смерти, мы узнали из телефонного звонка: Гуруджи говорил с кем-то из ашрама, а я в это время стоял рядом. Известие о болезни учителя очень встревожило Гуруджи, и он тут же сказал:

— Иди закажи билеты на поезд.

В тот же вечер он с моим отцом и дядей уехал в Пури к Шри Юктешвару. Потом я слышал от отца, что, когда они проехали сорок—пятьдесят миль, поздно ночью Шри Юктешварджи скончался. Гуруджи тогда сказал:

— Мой Гуру — великий человек.

Тело учителя в позе лотоса погребли под храмом в ашраме в Пури. Строительством храма, который стоит там и сейчас, по желанию Гуруджи в 1952 году руководил мой отец. Он провёл там несколько месяцев, наблюдая за работами. Лотос на вершине храма тоже придумал мой отец.

Две фотографии Шри Юктешвара — на одной он сидит на полу в позе лотоса, на другой стоит, немного вполоборота, — сделал мой отец на крыше дома на Гарпар-роуд, 4, в 1930 году, когда мне было десять лет. Помню, как я держал с одной стороны экран, пока отец снимал. Гуруджи тогда был в США, и эти фотографии ему очень понравились.

Парамаханса Йогананда

Встреча на вокзале Хаура

Мы с отцом и дядей Бишну встречали Гуруджи на вокзале Хаура. Поприветствовать его пришли многие преданные, в том числе махараджа Касимбазара, которому принадлежала земля ашрама в Ранчи. Сохранилась фотография: Гуруджи, мой отец, дядя и я — я стою между махараджей и Гуруджи.

Когда поезд подошёл, Гуруджи стоял в дверях вагона, слегка склонив лицо. Это было удивительное зрелище: кожа у Гуруджи была не очень светлой, но я ощутил вокруг его лица необыкновенный божественный свет. Это поражало. Это была чудесная встреча — после пятнадцати лет разлуки.

Гуруджи сошёл с поезда и обнял моего отца, дядю и многих пожилых преданных. Я видел его впервые, был очень взволнован, и он превзошёл все мои ожидания. Домой его повезли на роскошном серебристом «роллс-ройсе», который специально прислал раджа Сантоша. Я был так взволнован, что запрыгнул в ту же машину и сел рядом с Гуруджи.

Дома его ждал торжественный приём, и мы увидели удивительную картину: Гуруджи и мой дед обнялись после столь долгой разлуки.

Дед всегда жил на втором этаже, но, когда Гуруджи вошёл в дом, спустился вниз встретить его. Гуруджи коснулся пыли с его стоп, и они обнялись. Глядя на блаженные слёзы отца и сына, прослезились все. Все присутствующие — братья, сёстры и преданные — совершили пранам, касаясь стоп Гуруджи в знак почтения.

В эту минуту родители и представили меня Гуруджи, и он снял с моей руки браслет. Удивительно было видеть, что Рома-джи, сестра Гуруджи, намного старше его, тоже приветствовала его пранамом и коснулась его стоп: в Индии старший не касается стоп младшего. Гуруджи удивился и спросил:

— Диди (старшая сестра), и ты касаешься моих ног?

Рома-джи ответила:

— Я должна коснуться твоих ног, ведь ты великий гуру.

Скажу, что Рома-джи, которую я знал много лет, была очень благочестивой женщиной и высокодуховной душой. Она беззаветно поклонялась Божественной Матери. Много раз, сидя в кругу женщин — среди них бывали моя мама и младшая тётя Пурнамойи, — она говорила: «Божественная Мать только что ушла отсюда, поговорив со мной». У Рома-джи были любящие глаза — как у Гуруджи.

Мой Гуру

Я чувствовал, что Йогананда — мой гуру, задолго до того, как он приехал в Калькутту в 1935 году. С раннего детства я слышал обо всех учителях от деда и мамы. Не знаю, что меня влекло, но каждый вечер, возвращаясь из школы, я откладывал учебники и перелистывал журналы, которые присылал нам Гуруджи. Журнал назывался «Восток — Запад»; это было большое издание, 22 на 35 сантиметров. Я ещё плохо читал и писал по-английски и просто листал страницы — но каждый вечер они неудержимо притягивали меня.

Гуруджи был высокодуховной душой. Он был велик во всём: в облике, в личности, в манере говорить, в любви к людям и детям, в улыбке, в песнях, лекциях, забавных историях — всего не перечислишь! На мой взгляд, это был современный йог с современным и широким кругозором, намного опередивший своё время. Ему было мало медитировать ради собственного блага где-нибудь в Гималаях или в другом уединённом месте. Он пришёл на землю для блага человечества — учить Крийя-йоге весь мир. Эта всеобъемлющая любовь и была его особым даром.

Пока он жил в Калькутте, я всегда был при нём: куда бы он ни шёл по дому, моё место было рядом. Возле дома соорудили постоянный помост, и Гуруджи каждый день выступал перед преданными — не только по-английски, но особенно по-бенгальски. Утром, уходя в школу, я видел его в кругу преданных: Гуруджи отвечал на все их вопросы. А в четыре часа, вернувшись из школы, видел ту же картину — Гуруджи всегда был окружён преданными. Я гордился им и чувствовал, что ничего на свете не боюсь, пока я рядом с ним.

Скажу, что из всех племянников и племянниц его любимцами были я и Шримати Амийя Бозе (дочь Ананты, старшего брата Гуруджи). Он очень любил нас обоих, и мы сопровождали его на многих лекциях и в паломничествах. Он уважал все религии. От него я научился любить людей. Много раз я слышал, как он поёт духовные песни, аккомпанируя себе на фисгармонии, — и бенгальские, и американские. Вы не представляете, какой прекрасный голос я слышал, а ведь ему было тогда всего сорок три года.

Честно говоря, я слышал многих великих певцов Индии, но никто не сравнится с Гуруджи. Мне казалось, что у человека не может быть такого голоса, — это был голос Бога. В нём звучал особый, божественный оттенок. Его пение очаровывало каждого. Иногда Гуруджи и Шри Юктешварджи пели вместе. А когда Гуруджи не было, у нас дома пел Шри Юктешвар — и его голос был почти таким же, как у Гуруджи.

Ещё до приезда Гуруджи в Индию все в нашем доме мечтали стать его преданными и учениками. Поэтому, когда однажды отец сказал Гуруджи, что они с матерью хотели бы получить у него посвящение, Гуруджи ответил:

— Я посвящу всю семью вместе.

Так я сам, мои отец и мать, дядя, тётя и некоторые близкие родственники получили от Гуруджи посвящение. Это было особое, семейное посвящение. Гуруджи научил Крийя-йоге моего отца, а тот передал это учение остальным.

В марте 1936 года праздник Холи (Дол Пурнима) пришёлся на полнолуние, и мы чудесно провели его с Гуруджи: осыпали друг друга цветными порошками — мы все, и многие его преданные, разрисовывали лицо и тело Гуруджи, а он, в свою очередь, раскрашивал всех нас. Гуруджи с головы до ног был в разных красках, а потом угостил нас всех бенгальскими сладостями. После праздника мы вместе с Гуруджи искупались в священной Ганге, чтобы очиститься.

Возможно, вам интересно, какого роста был Гуруджи. Насколько я помню, его рост был 172,7 сантиметра — выше, чем у большинства индийцев. Но он был так хорошо сложён, что на фотографиях казался ниже. Можно было бы ещё многое о нём рассказать, но на это уйдёт уйма времени и бумаги! После встречи с ним моя жизнь изменилась. С тех пор прошло много лет, но я по-прежнему ощущаю его присутствие и вижу его в любую минуту, когда захочу: он прямо перед моими глазами — улыбается и благословляет.

«Я разговаривал с Богом»

Приведу ещё несколько случаев.

Когда я сидел рядом с ним, он обычно опирался рукой на моё плечо, беседуя с преданными. А по вечерам мы с братом Шьямсундаром массировали ему руки, плечи, ноги и спину. Он был очень доволен нами и однажды спросил, какой подарок мы хотели бы от него получить. Мы были подростками и выпросили велосипед. Он тут же распорядился, обратившись к моему отцу:

— Гора (домашнее имя моего отца), возьми у меня деньги и купи Харе Кришне и Шьямсундару хороший велосипед.

Это был огромный «Геркулес» английского производства, и мы ездили на нём много-много лет. В Индии тогда велосипедов не делали.

Однажды я сидел рядом с ним в кругу преданных, и вдруг мы заметили, что Гуруджи умолк: никому не отвечает и не дышит. Через некоторое время кто-то из преданных спросил:

— Гуруджи, почему вы молчите и не отвечаете нам?

Гуруджи улыбнулся и сказал:

— Я разговаривал с Богом.

Я был так взволнован, что тут же прильнул к нему всем телом. Я заглянул ему в лицо — оно было совершенно обычным. Я был поражён и подумал: «Неужели человек может говорить с Богом так легко, без всяких усилий?» Ещё я подумал, что Бог сейчас просто пришёл сюда и говорил с нашим Гуруджи, а мы ничего не почувствовали. Вот такой у меня был опыт.

Свет Божий

Однажды вечером Гуруджи сидел в центре, окружённый множеством преданных; среди них было несколько женщин, в том числе моя мама и младшая тётя — младшая сестра Гуруджи Пурнамойи, или «Таму». Они были ровесницами. Они попросили Гуруджи как-нибудь показать им что-то такое, что помогло бы им познать Бога. Сначала Гуруджи отказывался, но в конце концов уступил настойчивым просьбам:

— Хорошо, я покажу вам кое-что.

Гуруджи попросил всех преданных выйти из комнаты, а когда я тоже направился к выходу, сказал мне:

— Харе Кришна, ты останься. Закрой дверь и выключи свет.

Был вечер, и с улицы в комнату проникал слабый свет. Я сел рядом с Гуруджи.

Гуруджи попросил маму и тётю сесть рядом, лицом к нему, закрыть глаза и сосредоточиться на Боге в точке между бровями. Потом он тихим голосом произнёс несколько шлок, которых я не понял. Я сидел и смотрел — и вдруг с изумлением заметил, что на лица мамы и тёти падает какой-то необычный божественный свет, а на их губах — лёгкая улыбка.

Через некоторое время Гуруджи попросил меня включить свет и открыть дверь. Когда всё закончилось, я спросил маму:

— Мама, что ты видела?

Она ответила:

— Сынок, невозможно описать, в каком божественном блаженстве мы были.

Позже Гуруджи сказал мне:

— Я показал твоей маме и тёте Бхагаван-джьоти — «Свет Божий».

Чудеса на лекциях

Однажды вечером я сопровождал Гуруджи в Альберт-холл на Колледж-стрит в Калькутте, где он должен был выступать. Были там и мой отец, дядя, некоторые наши родственники, а в зале собралось много видных людей города. Во время выступления люди попросили Гуруджи показать какое-нибудь чудо или силу Бога. Уступив многочисленным просьбам, Гуруджи предложил всем сцепить ладони, скрестив пальцы и плотно сжав их, и сказал:

— Я буду считать от одного до десяти, а вы, пока я считаю, сжимайте пальцы всё крепче и всё больше думайте о Боге — прямо в точке между бровями.

Гуруджи начал громко считать, и когда он дошёл до десяти, ладони у всех оказались сцеплены намертво. Никто не мог их разъединить. Через некоторое время Гуруджи произнёс:

— Ом шанти, шанти, шанти.

И все разжали руки. Гуруджи сказал:

— Это не ради моей славы. Я лишь показал вам, что у людей есть вера в Бога, — только для этого.

Ещё раз я видел это чудо, когда Гуруджи пригласил выступить Шри Джугал Кишор Бирла — старший из братьев Бирла, один из ведущих промышленников Индии. Он был большим почитателем Гуруджи, устроил его лекцию в Калькутте, где жил сам, и позвал на неё многих знаменитых людей. Слушатели высоко оценили речь Гуруджи — в зале стояла такая тишина, что было слышно, как пролетит муха. Там Гуруджи снова показал это чудо. Потом Шри Бирла с большой любовью угостил Гуруджи и всех его спутников самыми лучшими блюдами.

Гуруджи знал всё. Всякий раз, когда мы ездили с ним по Калькутте, мы замечали, что, едва машина трогалась, Гуруджи через полминуты засыпал — так быстро он умел засыпать. Однажды в дороге мой отец и дядя что-то обсуждали — то ли сатсанги, то ли что-то ещё. И вдруг Гуруджи проснулся:

— Нет, не делайте этого.

Но ведь он спал! Мы удивились: как Гуруджи мог слышать разговор? С того дня мы знали, что Гуруджи может заснуть и проснуться в одну минуту, и поражались, что даже во сне он всё слышит.

Как-то вечером я сопровождал Гуруджи в зал YMCA на Чоуринги-роуд в Калькутте. Во время лекции Гуруджи пригласил из зала врача проверить его пульс и сердцебиение. Врач целую минуту не мог нащупать пульс и не слышал сердца даже в стетоскоп. Затем Гуруджи вернулся в обычное состояние. Врач был поражён:

— Это чудо. Не могу себе представить, чтобы человек творил такие чудеса!

Паломничество в Ганга-Сагар

14 января 1936 года Гуруджи отправился в паломничество на священный праздник в Ганга-Сагар. Раз в год в это время туда собираются сотни паломников со всей Индии. Ганга-Сагар лежит в восьмидесяти милях к югу от Калькутты, там, где Ганга впадает в Бенгальский залив. Мне посчастливилось сопровождать Гуруджи. Родители были против поездки — в это время года там слишком холодно, — но Гуруджи очень любил меня и сказал им:

— Харе Кришна поедет со мной.

Гуруджи сопровождали моя двоюродная сестра Амийя, её мать Субарналата, моя тётя Ашалата, друг Гуруджи Тулси с женой (все, кто её знал, ласково звали её «Мартан-ма») и ещё несколько дальних родственников. Рано утром вместе с сотнями паломников со всей Индии мы сели на большой пароход. Миль через сорок, где река была очень широкой и оба берега едва виднелись вдали, мы вдруг заметили, что корабль понемногу оседает и вода заливает палубу.

Паломники перепугались, началась беготня. Испугался даже капитан. Многие, увидев нашего Гуруджи в оранжевых одеждах, подбегали к нему и спрашивали, как спастись.

Гуруджи сказал:

— Спокойно, не волнуйтесь и не мечитесь в страхе. Всё будет хорошо. Садитесь там, где стоите, и молитесь Богу о своей жизни.

Все успокоились и начали молиться. Минут через пять-десять мы увидели, что вода ушла с палубы, а корабль поднялся до обычного уровня. Паломники снова подошли к Гуруджи:

— Гуруджи, вы спасли нам жизнь!

Но Гуруджи ответил:

— Нет, не я. Вы молились Богу — и Бог сохранил вас всех.

Для меня это было ещё одно чудо. Страх утонуть отпустил всех.

После этого случая мы благополучно прибыли в Ганга-Сагар. Тогда к Гуруджи подошёл и капитан:

— Гуруджи, я давно страдаю удушьем. Я обращался ко многим врачам, но никто не смог мне помочь. Я не могу ни крикнуть, ни скомандовать матросам.

С этими словами он попытался подойти поближе и коснуться стоп Гуруджи, прося благословения. Но Гуруджи сказал:

— Вам не нужно подходить ко мне. Я благословляю вас. Вы исцелитесь.

На следующий день, когда мы возвращались домой на том же корабле, капитан во весь голос командовал матросами. Гуруджи с улыбкой сказал мне:

— Смотри, Харе Кришна, у капитана теперь с голосом всё в порядке.

Нагар-санкиртан

Однажды ранним сентябрьским утром к нам на Гарпар-роуд, 4, пришёл Шри Юктешварджи. По его совету мы в то утро устроили нагар-санкиртан — шествие, когда множество преданных идут по улицам с музыкальными инструментами и поют духовные песни. Шествие в тот день возглавляли Шри Юктешварджи и Гуруджи. Многие преданные — дядя, отец, другие родственники и я — шли за ними и пели.

Мы прошли по многим улицам и через некоторое время оказались в квартале, где жили люди другой веры. Когда мы проходили там, один разъярённый человек замахнулся палкой и закричал:

— Прекратите музыку! Прекратите петь!

Мы в страхе остановились и замолчали. Но тот человек всё не унимался. Тогда Шри Юктешварджи сказал Гуруджи:

— Йогананда, подойди к этому человеку и посмотри, что с ним случилось.

Мы перепугались ещё больше: «Что будет с нашим Гуруджи, если он подойдёт к этому разгневанному человеку?» Но Гуруджи без малейших колебаний вышел вперёд, встал перед ним и сказал:

— Что с вами? Почему вы так сердитесь? Мы чтим все религии и никого не тревожим — мы только поём свои духовные песни.

Едва Гуруджи произнёс эти слова, как человек совершенно переменился. Он извинился перед Гуруджи и сказал:

— Простите меня. Можете петь свои песни дальше.

Мы снова запели и двинулись дальше.

Раскаяние

Однажды, когда я сидел рядом с Гуруджи в кругу преданных, в дверях со слезами на глазах встал какой-то человек. Он хотел войти, коснуться стоп Гуруджи и что-то ему сказать. Гуруджи посмотрел на него и сказал:

— Нет, не входите.

Я удивился, что Гуруджи ему отказал. Но человек продолжал стоять. Через некоторое время Гуруджи сказал ему:

— Когда вы раскаетесь в том, что сделали, тогда будете прощены.

Человек вошёл, коснулся стоп Гуруджи и сказал:

— Гуруджи, я очень сожалею о том, что сказал тогда, перед вашим отъездом в США. Я очень раскаиваюсь в тех словах.

Тогда Гуруджи благословил его. Когда всё закончилось, мне стало очень любопытно, и я спросил у кого-то из старших преданных, в чём дело:

— Кто этот человек и что с ним случилось?

Я видел, что лицо у него было обезображено и говорил он с трудом. Преданные рассказали мне:

— Харе Кришна, этот человек — то ли из зависти, то ли по другой причине — дурно отзывался о Лахири Махасае прямо в присутствии Гуруджи.

Это случилось перед самым отъездом Гуруджи в Америку в 1920 году. Разумеется, Гуруджи был очень огорчён и просил его взять назад слова, сказанные о Лахири Махасае, но тот отказался. Тогда Гуруджи сказал:

— Если вы не возьмёте свои слова назад, Бог накажет вас, и уста, произнёсшие их, будут обезображены.

Так и случилось.

Когда Гуруджи уже уехал в Америку, у этого человека постепенно проявилось всё, о чём тот говорил. Пятнадцать лет он не мог ни нормально говорить, ни нормально есть. Но в 1935 году я видел, как за пятнадцать дней, после того как Гуруджи благословил и простил его, он совершенно поправился. Временами я видел Гуруджи сердитым, но при этом он всегда был милостив. И тогда же я почувствовал, как велико могущество Лахири Махасаи.

Чувство юмора Гуруджи

Хотя Гуруджи был великой душой и всегда был занят, он оставался простым человеком с изрядной долей юмора. Он любил детей и со всеми держался на равных. Вставал он рано. Каждое утро он обходил всех детей и тем, кто заспался, вкладывал в нос и в уши скрученные бумажки, чтобы мы поскорее поднимались. Он приговаривал: «Вставайте! Вставайте, дети! Как долго вы спите по утрам! Смотрите, солнце уже высоко — быстрее вставайте!» Гуруджи любил такие проделки.

Однажды одна преданная пригласила Гуруджи к себе на обед; позвали и некоторых родственников и преданных. Подали обед, и я сидел рядом с Гуруджи. Среди блюд на моей тарелке было одно особенно вкусное, моё любимое, и я решил оставить его напоследок. Гуруджи сидел слева от меня, а я ел и разговаривал с кем-то справа.

И вдруг я заметил, что это блюдо исчезло с моей тарелки. Я удивился и спросил, куда делась моя еда. Посмотрел на Гуруджи — тот как ни в чём не бывало ел из своей тарелки. А когда я снова повернулся к соседям справа и поговорил с ними, то обнаружил, что еда, словно по волшебству, вернулась на тарелку. Я гадал про себя, кто бы это мог быть, но так и не догадался. Через некоторое время Гуруджи улыбнулся и сказал:

— Харе Кришна, ты слишком много разговариваешь с другими. Почему бы тебе не поговорить со мной?

Тут я понял, что этот фокус проделал Гуруджи!

В другой раз, когда я сидел рядом с Гуруджи в кругу преданных, он вдруг попросил меня:

— Харе Кришна, сцепи ладони, скрестив пальцы, и сжимай их, а я буду считать до десяти.

Я испугался! Почему Гуруджи выбрал меня одного? Что он со мной сделает? И всё же я набрался смелости и сжал пальцы, а Гуруджи досчитал до десяти.

— А теперь, Харе Кришна, разожми пальцы и разведи ладони.

К моему удивлению, я сразу смог разъединить ладони. Преданные вокруг изумлённо переглядывались и спрашивали:

— Гуруджи, почему ладони Харе Кришны разжались? Как так?

Гуруджи улыбнулся:

— Харе Кришна — сын моего брата. Как я могу удержать его ладони?

Гуруджи и мой отец

Изображение Махаватара Бабаджи, которое мы знаем сегодня, — не фотография, а репродукция рисунка моего отца, Сананды Лала Гоша. Однажды, в 1935 году, Гуруджи попросил отца нарисовать Бабаджи. Отец сразу же принялся за эскиз. Я был при этом: сидел сбоку и смотрел, как отец рисует, а с другой стороны на стуле сидел Гуруджи и описывал Бабаджи таким, каким видел его в видении.

Отец сделал рисунок по описанию Гуруджи, и, когда работа была закончена, Гуруджи остался им очень доволен:

— Гора, ты сделал для меня большое дело. Рисунок очень похож на Махаватара Бабаджи.

Мой дядя Бишну был великим культуристом. От отца я слышал, что в школьные годы и он сам был спортсменом: очень быстро бегал, а позже, как и брат, занимался культуризмом. Он был отлично сложён. Отец рассказывал, что в ранней юности они оба — он и дядя Бишну — учились йоге и физическим упражнениям у Гуруджи. Гуруджи научил их всему, что касается физической культуры. Позже Бишну стал культуристом, мой отец — актёром и художником, а Гуруджи, конечно, был аватаром.

В 1935 году, когда Гуруджи было сорок три года, он попросил устроить перед нашим домом соревнования по бегу. В забеге участвовали и мой отец, и дядя. Я был изумлён, увидев, как быстро бегает Гуруджи: он обогнал многих бегунов, намного моложе его. Они не могли угнаться за Гуруджи, а ведь ему было сорок три!

Пока Гуруджи жил у нас, отец написал много портретов. Один его друг каждый день приходил к нам учиться рисованию. Но минут через пятнадцать-двадцать он засыпал на полу рядом с работающим отцом. И вот однажды, когда Гуруджи вернулся домой, этот друг снова спал. Через некоторое время Гуруджи спросил отца:

— Ты не просил своего друга не спать днём? Как он может спать?

Отец ответил:

— Я говорил ему много раз, но он меня не слушает. Немного порисует за моей спиной — и каждый день засыпает здесь.

На следующий день Гуруджи снова застал его спящим. Он тихо вошёл, взял у отца краски и раскрасил тому уши, щёки и всё лицо. А днём, когда гость собрался домой, Гуруджи вышел на верхний балкон и запел — так он забавлялся, ожидая, что будет дальше. Едва человек вышел на улицу, все вокруг начали смеяться. Наконец поняв, что с ним что-то не так, он вернулся в дом и долго стоял перед зеркалом, разглядывая своё лицо. Тогда отец сказал ему, что это сделал его брат. Интересно, засыпал ли он у нас когда-нибудь снова!

Отец рассказывал, что в юности Гуруджи постоянно стремился к великим святым. Всякий раз, когда кто-то из них приезжал в Калькутту, Гуруджи шёл к нему — и всегда брал с собой моего отца. Денег у Гуруджи тогда не было, и они проходили пешком многие мили. Однажды, когда они с отцом собирались выйти из дома на Гарпар-роуд, 4, Гуруджи сделал вид, будто что-то забыл. Он хотел преподать брату урок. Гуруджи знал, что отец был немного непоседлив и, имея много друзей, порой забывал о нём, уходил с приятелями и оставлял Гуруджи одного.

И Гуруджи сказал:

— Гора, я кое-что забыл дома, вернусь через минуту. Жди меня здесь.

Он попросил отца приложить ладонь к цементной стене дома. Отец приложил ладонь, а Гуруджи скрылся в доме. И тут отец обнаружил, что рука приклеилась к стене! Он не мог её оторвать — а значит, не мог и уйти.

В это время мимо проходил кто-то из друзей:

— Гора, чего стоишь? Пошли.

— У меня рука застряла. Не могу.

Он тянул руку, но оторвать от стены не мог, как ни старался. Тут вернулся Гуруджи и произнёс:

— Ом, покой, покой. Ом, покой, шанти, — и рука отделилась от стены.

В другой раз он проделал то же самое. Дед, возвращаясь домой, застал моего отца в том же положении. Он удивился, но тут же догадался, что это проделка Йогананды.

— Мукунда! (так звали Йогананду в детстве) — Дед вошёл в дом и окликнул его: — Мукунда, ты поступаешь очень дурно. Зачем ты обращаешь силу Бога против брата и других людей?

Больше он так никогда не делал.

Помощь Лахири Махасаи

С самого детства я слышал о величии Лахири Махасаи от деда и родителей. Они всегда говорили, что Лахири был спасителем человечества. Он стал моим кумиром, великим гуру, и сильно повлиял на мою жизнь.

В 1935 году, вернувшись в Индию, Гуруджи тоже называл Лахири Махасаю одним из великих святых Индии. Не раз он советовал ученикам помнить и призывать имя Лахири Махасаи в любых трудностях.

Позже я убедился, что это правда. В 1946 году, во время индуистско-мусульманских беспорядков, мы стояли на крыше нашего дома, когда мой младший брат Шьямсундар был застрелен, а отец получил пулевое ранение в грудь.

Я тоже был там, но чудом, по милости Божией и Гуруджи, остался невредим. Это была страшная беда для нашей семьи и горе для всех нас. Чтобы сменить обстановку, родители решили уехать в Варанаси, и в январе 1947 года мы отправились туда на месяц. Отец снял дом совсем рядом с домом Лахири Махасаи, и каждое утро мы все ходили туда и медитировали в его комнате. Там мы сразу обретали душевный покой. Мы заметили и старика, который каждое утро сидел у дверей дома Лахири Махасаи. Он привык видеть нас каждый день и как-то узнал, что у нас горе.

Однажды, когда мы выходили, старик спросил отца, указывая на меня:

— Это ваш старший сын?

Отец ответил:

— Теперь он мой единственный сын.

Тогда старик сказал:

— Я хотел бы посмотреть ладони вашего сына.

Он какое-то время изучал мою ладонь, а потом сказал отцу:

— Ваш сын проживёт долго. В течение года он женится, и невеста будет красивой и доброй во всех отношениях. Она очень подойдёт вашей семье.

Отец выслушал, но не придал его словам никакого значения. Но вот что удивительно: в тот же вечер родители вместе с моей сестрой Шефали и сестрой матери пошли за покупками в переулок Вишванатх, который ведёт к святому храму Вишванатх и где много лавок с сари. И там мать впервые увидела красивую девушку, которая тоже пришла за покупками со своей семьёй.

Девушка очень понравилась матери, и она решила взять её в нашу семью невесткой. Мать спросила, как её зовут и где она живёт. Девушка ответила, что она из Калькутты, и оказалось, что её дом недалеко от дома Гуруджи. Мать очень обрадовалась, узнав, что девушку зовут Анджали Бозе: ведь семьи Гош и Бозе считаются наиболее подходящими друг для друга в браке.

Интересно, что мать Йогананды до замужества тоже была из семьи Бозе; три его сестры вышли замуж в семью Бозе; дочь Ананты Амийя, дочь Бишну Ава и моя дочь Папия — тоже. Мой сын Сомнатх женился на Сарите Бозе. Так что мать была счастлива, что Анджали — из семьи Бозе.

Когда обе семьи вернулись из Варанаси в Калькутту, старшие начали переговоры о свадьбе, и 7 февраля 1948 года мы с Анджали поженились.

Я, мои родители и Анджали всем сердцем чувствовали и верили, что этот брак начался в доме Лахири Махасаи и был заключён с его великого благословения. Как и предсказал тот старик, Анджали поистине достойна нашей семьи. Она содержит в чистоте дом и комнату Гуруджи для медитации — как святыню, украшает её цветами, встречает каждого преданного и угощает его прасадом. Кроме того, она заботится о нуждающихся родственниках и дарит новую одежду бедным соседям. Всё это возможно только по благословению Лахири Махасаи.

Видения Анджали

После свадьбы я слышал от дяди Анджали и её родителей, что она с детства была благочестивой и набожной. Хотя Анджали никогда не встречалась с Гуруджи лично, она выросла под сильным влиянием его жизни и его благословений.

Однажды у неё было видение: она шла через поле и увидела святого в оранжевых одеждах, который сидел под деревом, а к нему стояла длинная очередь людей. Анджали встала в самый конец, но ей очень не терпелось подойти к нему, и она выглядывала из очереди. Гуруджи подозвал её:

— Здравствуйте, госпожа, подойдите сюда. Вы меня знаете?

Анджали тут же подошла, совершила пранам, коснувшись его стоп, и попыталась представиться:

— Вы — брат моего дяди и мой возлюбленный Гуру.

Гуруджи поднял руку:

— Я знаю всё. Будь хорошей женой в своей семье.

Анджали каждый день медитирует в мансарде Гуруджи и во время медитации всегда чувствует его присутствие. После медитации она поёт духовные песни — бхаджаны. Однажды вечером, во время медитации и пения, у неё было ясное видение: Гуруджи сидел в позе лотоса в правой половине комнаты. Видение длилось всего несколько секунд, но было совершенно реальным и осталось с ней навсегда.

Наши дни

Дом на Гарпар-роуд, 4, был в хорошем состоянии — за ним следил мой отец до самой смерти в 1979 году. Гуруджи писал отцу, чтобы этот дом всегда содержался в порядке:

«Гарпар, 4 — моё место спасения, здесь я нашёл Бога».

Теперь я считаю своим долгом заботиться об этом доме и поддерживать его как подобает — и делаю это, сколько хватает сил, по милости Божией и Гуру. Я очень рад, что все преданные Гуруджи любят меня: это даёт мне силы принимать тех, кто приходит в этот дом.

Мой сын Сомнатх тоже очень старается содержать дом в чистоте, чтобы всем приходящим сюда преданным было удобно. Именно он записал под диктовку моего отца книгу «Меджда» и подготовил её рукопись. Он многому научился у моего отца и изучил историю нашей семьи. В ремонте, уходе и покраске дома Гуруджи я всегда полагаюсь на его помощь: он хорошо знает, как заботиться о старом доме. Это великое благословение Гуруджи. Я очень горжусь тем, что он, моя невестка Сарита, внучки Сударшана и Суланга, моя дочь Папия Бозе, зять Сомен Бозе, внучка Суканья Бозе и моя сестра Шефали — все мы духовные единомышленники.

Мы давно мечтали посетить святые места Гуруджи в Америке, но долго не было возможности. Эта мечта исполнилась, когда Шри Криянанда — прямой ученик Гуруджи, основатель и духовный наставник Церкви Самореализации «Ананда» — пригласил нас с женой в Америку. Дважды он принимал нас в Америке и в Европе. Мы были его гостями; он провёз нас по всем святым местам Гуруджи и сделал всё возможное, чтобы наше путешествие по Америке и Европе было удобным. Мы побывали во многих общинах «Ананды» в разных странах и радовались, видя искреннюю преданность и любовь её членов к Гуруджи и к его семье.

Радостно видеть, как изменилась жизнь всех преданных и как по благословению Гуруджи у всех нас появился душевный покой. Я верю, что Гуруджи всегда с нами — благословляет и защищает нас.