«Вино мистики» — духовное толкование «Рубайята» Омара Хайяма, написанное Парамахансой Йоганандой. Великий персидский учёный и поэт XI века прославился четверостишиями о вине, таверне и быстротечной жизни, и почти тысячу лет его считали певцом застолья. Йогананда показывает другого Хайяма — мистика, который языком суфийских символов рассказывал о пробуждении души и опьянении Богом.
Ключ к книге — образ вина. «Так как истинным вином грёз Омара было опьянение божественной любовью…» — пишет Йогананда, и каждое четверостишие раскрывается как ступень пути: утренний зов «Проснись!», бегство времени, суета мирских надежд, семь врат сознания в позвоночнике, Гончар и говорящие кувшины, последняя перевёрнутая чаша.
Каждая из 75 глав построена одинаково: стихи в новом поэтическом переводе с английского текста Эдварда Фицджеральда, глоссарий образов, духовное толкование и практическое применение — как эта истина помогает в работе, отношениях, борьбе с дурными привычками и страхом смерти. Перед поэмой — вступление о Хайяме и тайном языке его стихов, предисловие Йогананды и введение издателей; в конце — вдохновенные страницы «Вино грёз Омара о Любви».
Книга для всех, кто любит Хайяма и хочет прочесть его глубже, для тех, кто практикует медитацию, и для каждого, кто ищет радость, которая не проходит. Читать её лучше медленно — по одному четверостишию в день. Русский текст выверен и бережно отредактирован Редакцией Йогоды.
75 четверостиший · ~3 ч 42 мин чтения · полный текст бесплатно
Это духовное толкование «Рубайята» Омара Хайяма, написанное Парамахансой Йоганандой. Он разбирает все 75 четверостиший поэмы Эдварда Фицджеральда и показывает, что за образами вина, таверны и Возлюбленной скрыт путь души к Богу — от пробуждения до полного единения с Ним.
Нет. Хайям — крупнейший учёный своего времени, математик и астроном, создатель календаря «Джалали». Как и другие персидские поэты-суфии, он пользовался языком символов: вино означает божественную радость и любовь, таверна — внутреннее святилище тишины, виночерпий — учителя. Йогананда пишет, что Омар не стал бы сочинять столько четверостиший лишь затем, чтобы посоветовать людям искать забвения в вине.
Йогананда сам переводил «Рубайят» с персидского с помощью учёного-перса, но увидел, что вдохновение помогло Фицджеральду передать саму суть Хайяма. Для толкования он выбрал первое издание 1859 года, считая первое вдохновение поэта самым чистым и глубоким.
Сначала идёт четверостишие, затем глоссарий — ключ к его образам, потом духовное толкование и практическое применение. Йогананда просил не пропускать глоссарии: именно они показывают логику и глубину толкования.
По Йогананде, Хайям знал те же состояния, что описывают Бхагавад-гита и йогические тексты: пробуждение души, восхождение сознания через семь центров позвоночника, блаженство самадхи. Особенно подробно это раскрыто в толковании 31-го четверостишия о «семи вратах».
Да. Все 75 четверостиший заново переведены Редакцией Йогоды с английского текста Фицджеральда, чтобы стихи звучали единым голосом и сохраняли все образы, которые толкует Йогананда. Проза Йогананды бережно отредактирована на основе перевода Дмитрия Бурбы — без потери единой мысли автора.
Да. Йогананда видит единую Истину за всеми религиями и свободно соединяет Хайяма с Гитой, Евангелием и опытом йогов. Знать персидскую поэзию или философию йоги заранее не нужно — всё объяснено в глоссариях, сносках и вступлении.
Это завершающие страницы книги, которые Йогананда, по воспоминаниям Шри Дая Маты, произнёс в состоянии глубокого самадхи. В них он говорит о поиске любви через многие жизни и о Любви, которая и есть Бог, — истинном вине, которым грезил Омар.
Да, полный текст открыт на этой странице. Читалка запоминает место, где вы остановились, показывает оглавление и время чтения каждой главы. Лучше всего читать по одному четверостишию в день и брать его образ с собой в медитацию.
Книги Йогананды и воспоминания его учеников — бесплатно, в той же удобной читалке
Автобиография йогаПарамаханса Йогананда
Учитель сказалПарамаханса Йогананда
Спасибо, УчительМаргарет Боуэн Диетц
Мои воспоминания о Парамахансе ЙоганандеМира Гош
Опыт общения с моим ГуруХаре Кришна Гош
Там, где не гаснет СветПарамаханса Йогананда
Шёпот из ВечностиПарамаханса Йогананда
Метафизические медитацииПарамаханса Йогананда
Будь победителем в жизниПарамаханса Йогананда
Бесплатный курсУроки Йогананды «Йогода»Медитация, энергизация и путь к Крийя-йоге — шаг за шагом «Скрытая в стихах Хайяма метафизика и практическая философия напомнили мне Откровение святого Иоанна. „Рубайят“ вполне мог бы называться „Откровением Омара Хайяма“».
Строки Омара Хайяма знает почти каждый — даже тот, кто никогда не открывал его книг. Их произносят как тосты, пишут на открытках, цитируют за праздничным столом. Вино, чаша, кабак, красавица, роза — и над всем этим быстротечная жизнь, которую надо успеть «испить до дна». Так сложился привычный образ Хайяма: весёлый скептик и жизнелюб, поэт застолья, который будто бы советует забыть о вечном и наслаждаться мгновением.
Но если присмотреться, этот образ рассыпается. Человек, о котором мы говорим, был одним из крупнейших учёных Средневековья. Можно ли поверить, что он посвятил свои стихи одной лишь бутылке? Эта книга отвечает: нет. Вино Хайяма — не то, что наливают в стаканы. Это вино души, опьянение Богом, радость, которую человек находит в глубокой тишине медитации. Ключ к этой тайнописи подобрал великий йог XX века — Парамаханса Йогананда.
Гияс ад-Дин Абу-ль-Фатх Омар ибн Ибрахим аль-Хайям родился в 1048 году в Нишапуре — богатом городе в провинции Хорасан, на северо-востоке нынешнего Ирана. Прозвище Хайям означает «палаточник»: вероятно, этим ремеслом жил его отец. Омар же с юности поражал всех умом и памятью и рано стал тем, кого на Востоке называли хакимом, — мудрецом, сведущим во всех науках сразу.
Он написал трактат по алгебре, в котором впервые систематически решал кубические уравнения, исследовал теорию параллельных линий, изучал музыку, медицину и философию, переводил Авиценну. При дворе султана Малик-шаха Хайям руководил обсерваторией и возглавил реформу календаря. Созданный им солнечный календарь «Джалали» оказался точнее григорианского, которым мир пользуется сегодня. Современники ставили Хайяма в науке сразу после Авиценны.
Стихи же для него были не профессией, а сокровенной стороной жизни. Он писал рубаи — короткие четверостишия, где первая, вторая и четвёртая строки рифмуются, а третья, свободная, словно делает вдох перед последним, неожиданным поворотом мысли. Такие строки рождались в кругу близких учеников, передавались из уст в уста и лишь потом были собраны в сборники — рубайяты. После смерти покровителей Хайям совершил паломничество в Мекку и последние годы прожил в Нишапуре, в уединении. Предание сохранило его последнюю молитву: «Боже, Ты знаешь, что я познал Тебя в меру своих сил. Прости меня: моё знание Тебя — мой путь к Тебе». Он умер около 1131 года.
Почему мудрец говорил о Боге языком таверны? В исламском мире вино запрещено, а вольная мысль о Боге могла стоить жизни: мистиков, утверждавших единство души с Творцом, казнили как еретиков. Поэтому персидские поэты-суфии — Руми, Хафиз, Аттар, а до них и Хайям — создали особый язык образов. Вино означало божественную любовь и экстаз, таверна — место, где душа встречается с Богом, виночерпий — учителя, раздающего духовную радость, Возлюбленная или Друг — Самого Бога. Посторонний слышал песню гуляки, посвящённый — исповедь мистика.
Сам Хайям не раз намекает, что смеётся над теми, кто понимает его буквально. В его стихах есть и горечь, и насмешка над ханжами, и сомнение, и дерзкие вопросы к Небу. Но за всем этим стоит человек, который ищет не забвения, а Истины, и знает, что найти её можно только внутри себя.
Восемь веков рубаи Хайяма жили лишь в персидских рукописях. Мир узнал их благодаря англичанину Эдварду Фицджеральду, который в 1859 году без имени на обложке выпустил тонкую книжку «Рубайят Омара Хайяма». Это был не дословный перевод, а вдохновенный пересказ: Фицджеральд соединял строки разных четверостиший и выстроил из них цельную поэму в 75 строфах — от рассветного зова «Проснись!» до прощальной перевёрнутой чаши. Книжку поначалу никто не покупал, её распродавали за пенни, но вскоре ею зачитывались поэты, а затем и вся Англия и Америка. Так «Рубайят» Фицджеральда стал одной из самых любимых поэм в мире.
Однако сам Фицджеральд видел в Хайяме материалиста и вольнодумца, и этот взгляд на долгие годы закрепился за поэтом. О том, как спорили учёные и как постепенно открывалась мистическая глубина Хайяма, подробно рассказывает «Введение» к этой книге.
Парамаханса Йогананда (1893–1952) — индийский учитель, который принёс на Запад древнюю науку Крийя-йоги и автор знаменитой «Автобиографии йога». Ещё в Индии старый персидский поэт объяснил ему, что персидские стихи почти всегда имеют два смысла — внешний и внутренний. Много лет спустя, вчитываясь в «Рубайят», Йогананда пережил то, что сам описывает в предисловии: стены внешнего смысла вдруг раздвинулись, и перед ним открылось просторное внутреннее пространство, полное духовных сокровищ.
Йогананда увидел в Хайяме не пьяницу и не скептика, а собрата-йога, который знал те же состояния, что описаны в Бхагавад-гите и в «Йога-сутрах» Патанджали: пробуждение души, путь сознания через семь центров позвоночника, блаженство единения с Богом. В начале 1930-х годов он написал толкование на все 75 четверостиший первого издания Фицджеральда. С 1937 по 1944 год оно печаталось по частям в журнале Общества Самореализации (Self-Realization Fellowship), а полностью вышло книгой под названием «Wine of the Mystic» — «Вино мистики».
Зачем это нужно сегодняшнему читателю? Затем, что Хайям задаёт те же вопросы, что и мы: откуда я пришёл и куда уйду? Почему так быстро проходит жизнь? Есть ли смысл в страдании? Можно ли найти радость, которая не кончается? Йогананда показывает, что каждая строка «Рубайята», даже самая горькая, ведёт к одному ответу: эта радость — внутри нас, и путь к ней — медитация и любовь к Богу.
Каждая глава посвящена одному четверостишию и состоит из четырёх частей:
Стихи — само рубаи, как его прочёл Фицджеральд.
Глоссарий — ключ к образам: что означают здесь вино, чаша, роза, султан или гончар. Йогананда особенно просил не пропускать его — именно он показывает логику и глубину толкования.
Духовное толкование — внутренний смысл стиха, его мистическое откровение.
Практическое применение — как эта истина работает в обычной жизни: в работе, в отношениях, в борьбе с привычками и страхами.
Эту книгу не нужно читать залпом. Лучше всего — одно четверостишие в день: прочитать, задуматься и унести образ с собой в медитацию. Тогда «Рубайят» перестанет быть сборником красивых строк и станет тем, чем видел его Йогананда, — путеводителем к божественному вину, которое пьют в тишине собственной души.
В конце книги — «Вино грёз Омара о Любви», страницы, которые Йогананда, по воспоминаниям учеников, продиктовал в состоянии глубокого самадхи. Это ответ на все вопросы «Рубайята»: Любовь, которая и есть Бог.
В основу легли русский перевод книги «Wine of the Mystic», выполненный Дмитрием Бурбой, и английский текст первого издания поэмы Фицджеральда, который толкует Йогананда. Редакция Йогоды заново отредактировала прозу, бережно сохранив каждую мысль Йогананды, и сделала новый поэтический перевод всех 75 четверостиший с английского — чтобы стихи звучали единым голосом и в них были все образы, которые раскрывает автор. Пояснения к именам и реалиям даны в сносках.
Пусть эти страницы станут для вас чашей, из которой вы отопьёте вина Духа.
Много лет назад в Индии я встретил седого персидского поэта. Он рассказал мне, что персидские стихи часто имеют два смысла — внешний и внутренний, — и с каким же удовольствием я слушал, как он раскрывал двойное значение нескольких стихотворений! Однажды, глубоко сосредоточившись над страницами «Рубайята» Омара Хайяма, я вдруг увидел, как стены их внешнего смысла раздвинулись, — и передо мной открылось огромное внутреннее пространство, усыпанное духовными сокровищами.
Красотой мудрости «Рубайята» я любовался и раньше, хотя тогда ещё лишь снаружи. Я чувствовал: если чей-то проницательный взор отворит этот замок грёз, сложенный из истины, в нём найдут приют многие, кто ищет спасения от армии неведения.
По сокровенным божественным законам такие бесценные духовные сокровища, как «Рубайят», не исчезают с земли, даже если веками их понимают неверно. Глубокую философию Омара Хайяма не во всей полноте постигли даже в самой Персии — в той полноте, в какой я старался её здесь раскрыть.
Скрытая духовная основа «Рубайята» неподвластна разрушительному времени, и потому души, любящие истину и ищущие утешения, по-прежнему могут черпать из его мудрости.
В Персии Омара Хайяма нередко почитают как возвышенного учителя-мистика, а его «Рубайят» — как вдохновенный суфийский текст1.
«Омар Хайям был первым великим суфийским поэтом, — пишет профессор Чарльз Хорн в предисловии к „Рубайяту“, вошедшему в восьмой том серии „Священные книги и древняя литература Востока“ (1917). — К сожалению, большинство западных читателей видят в Омаре языческого певца эротики и пьяницу, которого заботят только вино и земные удовольствия. Точно так же неверно понимают и суфизм в целом. Запад судит об Омаре по своим меркам. Но если мы хотим понять Восток, надо попытаться взглянуть на восточные тексты глазами тех, кто там живёт. Многих на Западе удивит, что в Персии нет никаких споров о стихах Омара и их смысле: там его чтут как великого религиозного поэта.
Его хвалы вину и любви — классические суфийские метафоры: вино означает духовную радость, а любовь — восторженную преданность Богу… Омар не выставлял своё знание напоказ, а прятал его под покровом. Нелепо считать такого человека бражником и бездельником; но его глубокие стихи, на первый взгляд лёгкие и поверхностные, легко вводят в заблуждение»2.
Омар, как и другие поэты-суфии, брал всем понятные метафоры и рисовал привычные радости жизни, чтобы простой человек мог сравнить их с высшими, духовными радостями. Тем, кто пьёт вино, чтобы ненадолго забыть свои печали и неодолимые житейские трудности, Омар предлагает нечто лучшее — нектар просветления и божественный восторг, которые избавляют от всех скорбей навсегда. Право, Омар не стал бы трудиться над столькими четверостишиями лишь затем, чтобы посоветовать людям искать забвения в пьянстве!
Ж. Б. Никола, чей французский перевод 464 рубаи (четверостиший) вышел в 1867 году, через несколько лет после первого издания Эдварда Фицджеральда, оспорил мнение Фицджеральда о том, будто Омар был материалистом. Вот что пишет об этом сам Фицджеральд в предисловии ко второму изданию:
«Никола, чей перевод кое о чём мне напомнил, а кое в чём послужил и уроком, считает Омара не материалистом-эпикурейцем, каким изобразил его я, передав буквальный смысл рубаи, а мистиком, укрывшим Божество под масками вина, виночерпия и прочего, как, полагают, делали Хафиз и другие поэты-суфии… Таково традиционное понимание „вина“ и „виночерпия“ у Хайяма; некоторые учёные в этом совершенно уверены и видят в Хайяме суфия, едва ли не святого».
Омар ясно дал понять, что вино у него — символ опьянения божественной любовью и радостью. Многие его строфы настолько духовны, что приписать им какой-либо земной смысл просто невозможно: таковы, например, рубаи 44, 60 и 66.
С помощью персидского учёного я перевёл «Рубайят» на английский с языка подлинника. Но в дословном переводе четверостишия Хайяма утратили свой блеск. Сравнив же свой перевод с работой Фицджеральда, я понял: божественное вдохновение помогло ему передать в музыке английского стиха самую суть написанного Хайямом. Поэтому раскрывать внутренний смысл стихов Омара я решил именно по переводу Фицджеральда — не по своему и не по чьему-либо ещё3.
Мне хотелось бы, чтобы вы читали не только «Духовное толкование», но и «Глоссарий»: он поможет увидеть логику и глубину толкования. А те, кто обратится к «Практическому применению», найдут там много искренних и действенных советов о том, как воплощать эти истины в повседневной жизни.
Истинным вином грёз Омара было опьянение божественной любовью, и потому в приложении я поместил несколько страниц о Божественной Любви, обретённых мною в священном храме внутреннего восприятия. Именно эту Божественную Любовь Омар предлагал как ответ на все вопросы и лекарство от всех бед.
Работая над духовным толкованием «Рубайята», я блуждал в бесконечных лабиринтах истины, пока не замер в восхищении перед тем, что открылось мне. Метафизика и практическая философия, скрытые в стихах Хайяма, напомнили мне Откровение святого Иоанна Богослова. «Рубайят» вполне можно было бы назвать «Откровением Омара Хайяма».
Эта книга — полный комментарий Парамахансы Йогананды к «Рубайяту» Омара Хайяма. В ней соединились поэтические и духовные прозрения трёх знаменитых людей, жизни которых разделяют более девяти столетий. Стихи Омара Хайяма, написанные в XI веке, и их английский перевод, сделанный Эдвардом Фицджеральдом в XIX веке, давно восхищают читателей, но об истинном смысле этих стихов не утихают споры. В своих толкованиях-озарениях Парамаханса Йогананда снимает с «Рубайята» загадочный покров метафор и открывает мистическую суть этого классического произведения.
Парамахансу Йогананду, автора «Автобиографии йога» и многих других книг, широко почитают как одного из святых современной Индии. Эта книга — часть труда всей его жизни: пробуждать в людях Востока и Запада глубокое осознание божественности, сокрытой в каждом человеке. Подобно просветлённым мудрецам всех духовных традиций, Йогананда видел, что в основе учений и практик разных религий лежит единая Истина, одна трансцендентная Реальность. Именно эта всеобъемлющая широта взгляда позволила ему показать глубинное родство йоги — древней индийской науки Самореализации — и поэзии одного из величайших и в то же время самых непонятых поэтов-мистиков исламского мира, Омара Хайяма.
В истории мировой литературы Омар Хайям так и остался загадкой. Пожалуй, ни один другой поэт за всю историю человечества не снискал такой огромной славы при столь превратном понимании своих стихов. Поэзия Хайяма, которую сегодня любит весь мир, вполне могла бы пылиться в безвестных архивах, если бы не чудесный английский перевод «Рубайята», выполненный Эдвардом Фицджеральдом. Парадокс в том, что именно Фицджеральд неверно представил характер и намерения персидского поэта, на имени которого сам стяжал бессмертную славу.
В своё издание «Рубайята» Фицджеральд включил биографический очерк «Омар Хайям, астроном-поэт Персии», где выразил уверенность в том, что Хайям был безбожником-материалистом, видевшим единственный смысл жизни в вине, песнях и мирских удовольствиях:
«Не сумев найти ни Промысла, ни Провидения, ни иного мира, кроме нашего, он решил взять всё от того, что есть. Он предпочитает утешать душу, давая чувствам то, чего они требуют от окружающего, вместо того чтобы тревожиться о том, что, быть может, ждёт потом… Он находит своенравное удовольствие в том, чтобы ставить чувственные радости выше разума, которым мог бы восхищаться, хотя разум и не дал ему ответов на вопросы, жизненно важные для него, как и для всех… Особенно его ненавидят и боятся суфии, чью практику он высмеивает».
Исторически более верный портрет рисует современный учёный — учёный и в восточном, и в западном смысле слова, — установивший, что Омар не только не смеялся над суфиями, но, возможно, и сам причислял себя к ним. В 1941 году Свами Говинда Тиртха опубликовал одно из самых подробных исследований жизни и наследия Омара Хайяма, основанное на исчерпывающем обзоре едва ли не всех сохранившихся материалов, включая свидетельства современников. Этот и другие научные труды позволяют свести воедино следующие факты.
Полное имя Хайяма — Гияс ад-Дин Абу-ль-Фатх Омар ибн Ибрахим аль-Хайям. «Хайям» означает «палаточник»: по-видимому, таким было ремесло его отца, Ибрахима, и Омар взял это прозвище своим поэтическим именем — тахаллусом. Он родился в Нишапуре, в провинции Хорасан (северо-восток современного Ирана), 18 мая 1048 года4.
Рассказывают, что благодаря острому уму и цепкой памяти Хайям уже к семнадцати годам овладел многими науками своего времени. Рано узнав нужду после смерти отца, Омар стал искать средства к жизни и уже в восемнадцать лет сделал блестящую карьеру5.
Трактат по алгебре принёс Хайяму покровительство влиятельного и богатого самаркандского учёного. Позже он занял место при дворе султана Мелик-шаха и, среди прочего, был личным врачом монарха. Ещё совсем молодым, лет в двадцать с небольшим, Хайям возглавил астрономическую обсерваторию и написал трактаты по математике и физике. Он сыграл ведущую роль в реформе персидского календаря: созданный им календарь оказался точнее григорианского, принятого в Европе лишь пять столетий спустя. Подводя итог научным достижениям Хайяма, Свами Говинда Тиртха пишет, что современники считали его «вторым по величине учёным после Авиценны6. Но он был сведущ и в других областях» — досконально изучил Коран, историю и языки, астрологию, механику и лепку из глины. Увлечение лепкой отозвалось в тех четверостишиях, где Хайям языком образов — глины, кувшинов и гончара — излагает духовные истины.
После смерти султана Мелик-шаха в 1092 году Омар лишился места при дворе и вскоре совершил паломничество в Мекку. Вернувшись в Нишапур, он, по-видимому, жил затворником. О последних десятилетиях его жизни известно очень мало: «последние шестнадцать лет его жизни скрыты непроницаемой завесой. Некоторые учёные полагают, что вторую половину жизни он посвятил суфийской духовной практике и поэзии, дошедшей до нас в виде „Рубайята“». Так это или нет, но известно, что именно тогда он написал метафизический трактат «Куллият-и вуджуд» (иначе — «Раудат аль-кулуб», «Сад сердец»), где ясно выразил своё отношение к суфийскому мистицизму. Свами Говинда Тиртха относит эту работу примерно к 1095 году и приводит её выводы:
«Ищущих познания Бога можно разделить на четыре группы. Первые — мутакаллимы: они держатся традиционных верований и строят свои рассуждения и доказательства в согласии с ними. Вторые — философы и учёные-хакимы: не полагаясь ни на какие догмы, они ищут Бога через логику и доводы. Но в конце концов такие люди видят, что их доводы и логика бессильны. Третьи — исмаилиты и таалимиты: они говорят, что знание о Боге не будет истинным, пока не получит подтверждения из верного источника, ибо на пути познания Творца, Его Бытия и Его свойств есть ступени, где доводы теряют силу, а умы приходят в смятение; поэтому прежде всего надо искать Слово, исходящее из верного источника. Четвёртые — суфии: они стремятся познать Бога не одними лишь размышлениями и созерцанием, но очищают сердце и способность познания от естественной скверны и от рабства телу. Когда душа человека так очищается, она становится способной отражать Образ Бога. Нет сомнения, что этот путь — лучший, ибо мы знаем: Господь не скрывает от человеческой души никаких совершенств. Если и есть препятствия на пути, то это лишь тьма и нечистота. Когда покров снят и препятствия устранены, истина видна такой, какова она есть. На это намекал и наш Пророк, мир ему».
Эти строки примечательны не только тем, что Омар подтверждает в них свою близость к суфизму. Свои духовные цели он выражает почти теми же словами, что и древняя индийская наука Самореализации — йога7.
Парамаханса Йогананда утверждал, что в основе великих религиозных традиций Востока и Запада лежат принципы и методы йоги, даже если их так не называют. Почти так же описывают своё учение и суфии. «Хотя суфиев ошибочно принимают за мусульманскую секту, — пишет английский поэт Роберт Грейвс, — они чувствуют себя как дома в любой религии… Если они и называют ислам „оболочкой“ суфизма, то лишь потому, что считают суфизм тайным учением всех религий».
Сравнение йоги и суфийской мистики выходит за рамки этого введения, но стоит привести слова Роберта Арнота из предисловия к «Суфийским четверостишиям Омара Хайяма»: «Философские и религиозные взгляды Хайяма во многом опирались на учение веданты. Он, несомненно, знал основы этой философии, хотя, как мы видим, причислял себя к мистикам-суфиям. Он — путеводный маяк не только в истории суфийского мистицизма, но и в летописи богоискательства».
Исламский философ и поэт Мухаммад Икбал (1877–1938) в своём исследовании также писал, что суфийские учителя «называют четыре ступени духовного обучения, по которым душа восходит к осознанию своего единства с высшим Источником всего сущего»: вера в Невидимое, поиск Невидимого, знание о Невидимом и осознание. Описав традиционные религиозные методы, Икбал говорит, что «некоторые поздние суфийские братства — например, накшбандийя8 — изобрели, а вернее, заимствовали из индийской веданты иные способы достижения такого осознания. Подражая индийскому учению о кундалини, они говорят о семи великих разноцветных светоносных центрах в теле человека». Икбал описывает также, как суфии применяют «определённые методы медитации» для достижения духовного просветления, и ссылается на «Историю индийской литературы» Вебера, где сказано, что с начала XI века «Йога-сутры» Патанджали — классический индийский трактат о йоге — были переведены на арабский; это же относится и к санскритским трудам по санкхье, одной из шести классических систем индийской философии9.
Неизвестно, читал ли Омар Хайям эти труды. Но, по словам Парамахансы Йогананды, Омар несомненно достиг описанных в них духовных состояний. Йогананда утверждает, что в момент ухода из жизни Хайям достиг высшей цели йоги — полного освобождения, единения с Богом (см. толкования рубаи 73 и 74).
О том, что Хайям был великой душой, свидетельствует и рассказ родственника поэта об обстоятельствах его кончины. Бейхаки, младший современник Омара, записавший этот рассказ, сообщает, что Хайям читал метафизический трактат Авиценны. Дойдя до главы «Единое и множественное»10, он заложил между страницами золотую зубочистку и сказал: «Позовите праведных — я хочу произнести своё завещание». Сделав это, он встал и начал молиться. Последней его молитвой были слова: «Боже, Ты знаешь: я познал Тебя в меру своих сил. Прости мне мои грехи. Моё знание Тебя — мой путь к Тебе».
С этими словами он умер. Свами Говинда Тиртха относит кончину поэта и учёного к 1122 году, другие исследователи называют 1131 год. Могила Омара Хайяма находится в Нишапуре.
Несмотря на заслуги Хайяма в математике и астрономии, его имя со временем, вероятно, было бы забыто, если бы более чем через семьсот лет Эдвард Фицджеральд не опубликовал его стихи. «Именно рубаи, отражённые в зеркале поэтического мастерства Фицджеральда, принесли Омару-поэту славу куда большую, чем та, что досталась Омару-учёному, — пишет профессор Гарвардского университета Р. Н. Фрай. — По-видимому, такие короткие стихотворения — ими не пренебрегали и профессиональные поэты — нередко сочиняли богословы и учёные, быть может, на досуге, для забавы или в назидание (их содержание и серьёзно, и шутливо), для узкого круга учеников… Поначалу эти меткие слова передавались лишь из уст в уста. Но авторы следующих поколений цитировали их в своих сочинениях, и постепенно, на протяжении веков, стихи собрались в антологии — рубайяты11. Так случилось и с четверостишиями Хайяма… Из известных собраний лучшее — Бодлеанская рукопись, которой пользовался Фицджеральд. Она была составлена в Ширазе и содержит 158 рубаи».
Кем же был Эдвард Фицджеральд? Он родился 31 марта 1809 года в Суффолке, в Англии, в богатой семье ирландского происхождения, и при рождении был записан как Эдвард Перселл: Фицджеральд — фамилия его матери, которую отец присоединил к своему имени в 1818 году. Оба родителя вели свой род от норманнских рыцарей, пришедших в Англию с Вильгельмом Завоевателем.
В юности Фицджеральд учился в Тринити-колледже в Кембридже и подружился там на всю жизнь со многими будущими звёздами литературы викторианской Англии — среди них были поэт Альфред Теннисон и писатель Уильям Мейкпис Теккерей. Современники описывали его как застенчивого, скромного человека, наделённого большим умом и обаянием.
Позже Фицджеральд познакомился с Эдвардом Кауэллом, одним из ведущих знатоков азиатских культур своего времени. Кауэлл научил его читать по-персидски и открыл ему исламскую поэзию — в том числе, в 1856 году, малоизвестные четверостишия Омара Хайяма, найденные им в персидской рукописи XV века из Бодлеанской библиотеки Оксфордского университета. Затем Кауэлл, ставший профессором Президентского колледжа в Калькутте, прислал Фицджеральду копию ещё одной старинной рукописи «Рубайята», обнаруженной в библиотеке Азиатского общества Бенгалии. Вскоре на основе этих двух источников Фицджеральд и создал свой перевод.
Первое издание поэмы вышло в 1859 году анонимно, и много лет никто не знал имени переводчика. О нём говорили, что он «прилагал столько же усилий, чтобы избежать славы, сколько другие тратят, чтобы её добиться». В биографических очерках, сопровождавших многие посмертные издания перевода, говорится, что «он был скромнейшим человеком, обогатившим английскую литературу поэзией непреходящей ценности… Его любимым девизом было „жить просто, мыслить возвышенно“, и он глубоко чтил всё мужественное, простое и истинное… Всю его жизнь отличали неизменная доброта сердца и сердечное благородство. Никто не мог бы пожаловаться, что Фицджеральд причинил ему вред или обошёлся с ним дурно».
Второе, пересмотренное и дополненное издание «Рубайята» вышло в 1868 году, затем последовали издания 1872 и 1879 годов. Всего Фицджеральд подготовил пять редакций перевода; последняя увидела свет в 1889 году, уже после его смерти.
Успех пришёл к «Рубайяту» не сразу. Напечатали всего около 250 экземпляров, и новинку заметили лишь два журнала (один из них посвятил ей единственную фразу). Первоначальную цену — пять шиллингов — вскоре снизили, и брошюра оказалась среди дешёвых книжек по пенни за штуку. Казалось, её ждёт забвение, но мало-помалу она привлекла внимание читателей с тонким вкусом. Среди первых, кто открыл и отстоял эту поэму, были художник и поэт Данте Габриэль Россетти и писатель-путешественник Ричард Бёртон.
Вскоре «Рубайят» полюбили и в Соединённых Штатах, где поначалу не было американского издания, поэтому «читатели, заразившиеся этими стихами, взяли за правило покупать сразу много экземпляров английской книги, чтобы раздаривать их. Где бы ни встретились двое незнакомцев, влюблённых в Омара, между ними тотчас завязывалась тесная дружба».
С появлением новых переводов Хайяма разгорелся спор о том, насколько верно Фицджеральд передал персидского поэта. Учёные, обратившиеся к подлиннику, быстро обнаружили, что Фицджеральд многое позволил себе: соединял в одном английском четверостишии строки разных рубаи, а многие стихотворения и вовсе опустил. Во вступлении к изданию Фицджеральда 1900 года Джесси Риттенхауз отмечала: «Несомненно, Фицджеральд отступил от подлинника, придав поэме связность, которой у Омара не было. В оригинале каждое четверостишие — законченная мысль, и расположены они просто в алфавитном порядке, тогда как у Фицджеральда видно определённое единство содержания, достигнутое тем, что он отбирал фрагменты мыслей и выстраивал их в восточную поэму…»
Фицджеральд и не скрывал, что свободно «перекладывал» подлинник на английский (он сам с юмором так это называл), но всегда настаивал, что верно передал дух персидского текста. Как сказано в биографическом очерке, он считал: раз нет совершенного поэта, способного воссоздать на своём языке и тело, и душу оригинала, лучше всего — пересказ, несущий в себе дух автора, «своего рода литературное переселение душ».
О том, действительно ли Фицджеральд передал дух Омара Хайяма, написано немало. Но спорили не столько о точности перевода, сколько о мнении Фицджеральда, будто Омар не был суфием. Похоже, этот спор не закончится никогда: то Омара клеймят материалистом, то осуждают Фицджеральда за то, что он приписал почтенному персу материалистические взгляды. Многие из последних в запальчивости решили: раз Фицджеральд совсем не понял замысла поэта, значит, и перевод его не может быть верным.
По одну сторону стояли те, кто видел в Хайяме «грубого остряка и поверхностного человека», «пьянчугу, недалёкого бродягу», «богохульника, поэта рассудочного пессимизма», чьи «безбожные и парадоксальные высказывания» были «направлены против диких завываний суфиев». По другую — те, кто находил в его стихах глубочайший символизм. Один из них — Э. Уинфилд, который в 1883 году сам перевёл рубаи Омара. Позже он писал:
«В этих четверостишиях мы постоянно встречаем признание того, что наука ограниченна и не способна охватить начало и конец мироздания… Обвинять Омара в материализме нелепо… Омар восставал лишь против того, что считал злоупотреблением религией и её искажением. В глубине души он был глубоко религиозен… Едва ли человек, посвятивший жизнь изучению всех теорий, философий и наук своего времени, был просто горьким пьяницей, как может поспешно решить читатель его вакхических излияний… Порой он говорит языком, который заставляет думать, что он разделял и остальные суфийские учения — о духовной интуиции, экстазе и единении души с Единым».
И всё же большинство учёных держались общепринятого мнения, отмеченного печатью взглядов Фицджеральда (хотя сам он во втором издании допустил возможность мистического толкования Хайяма). Так продолжалось до 1960-х годов, когда до Запада дошёл авторитетный голос самих суфиев. В вышедшей в 1964 году книге уважаемого суфийского наставника и писателя Идрис-шаха «Суфии» Омару Хайяму посвящена целая глава. А в 1967 году появился перевод «Рубайята», выполненный Робертом Грейвсом вместе с поэтом-суфием и учёным Омаром Али-шахом12. Работая с рукописью, которая хранилась в семье Али-шаха с XII века — почти со времени смерти Хайяма, — Грейвс и Али-шах стремились опровергнуть материалистическое толкование «Рубайята», которого с лёгкой руки Фицджеральда держалось не одно поколение. Во вступлении к этой работе Грейвс пишет:
«[Издание „Рубайята“ Фицджеральдом] совпало с мощным антиклерикальным движением среди молодых англичан, бывших протестантов, которых вдохновляло на бунт новое эволюционное учение Чарльза Дарвина. Так „Рубайят“ Фицджеральда внезапно прославился и сегодня стал одним из самых цитируемых произведений… Но по иронии судьбы четыре поколения западных читателей ошибочно принимали мистическую поэму Омара Хайяма за бессвязное кредо пьяницы: „Будем есть и пить, ибо завтра умрём“. Хайяму приписывают также отрицание всякой цели и смысла жизни и несогласие с тем, что Творец милосерден, мудр и совершенен. Все эти взгляды прямо противоположны подлинному мировоззрению Хайяма».
Верно ли Фицджеральд охарактеризовал Омара как человека или нет, но в поэму Хайяма он, вопреки мнению некоторых, привнёс не так уж много собственных мыслей. Эдвард Херон-Аллен, тщательно сравнивший четверостишия Фицджеральда с персидскими подлинниками, пришёл к такому выводу:
«Сорок девять четверостиший Фицджеральда — чудесный, яркий пересказ отдельных рубаи из Бодлеанской или Калькуттской рукописи. Сорок четыре основаны на нескольких стихотворениях сразу, и их можно назвать сводными. Два обязаны своим появлением четверостишиям, которые есть только у Никола. Два передают общий дух поэмы. Два восходят исключительно к „Беседе птиц“ Фарид ад-Дина Аттара. Ещё два вдохновлены Омаром, но в них сказалось влияние од Хафиза».
Трудно переоценить, как много значило для Фицджеральда знакомство с Аттаром, Хафизом и другими поэтами-суфиями. Джесси Риттенхауз пишет:
«Сначала он познакомился с Хафизом и Саади… Но, возможно, не желая вторгаться в область своего друга Кауэлла, переводившего Хафиза, а также из-за того, что не ценил себя высоко, его первые опыты были скромнее. Он обратился к Джами13… [переложив этого поэта-суфия] так, что его стоит читать и комментировать. Жаль, что этого не сделали, — особенно если вспомнить, какое впечатление произвёл потом его „Рубайят“. Работая над Джами, Фицджеральд окреп как мастер, а дух восточной поэзии вошёл в его сознание так глубоко, что перестал быть внешним приёмом и стал внутренним складом души. Он говорил от имени Омара так, словно это были его собственные слова».
С этим согласен и Идрис-шах: «Фицджеральд буквально пропитался учением суфиев, почерпнутым из главных персидских текстов. Оно зрело в его сознании, пока, соединившись с поэзией Омара, не вылилось в английский „Рубайят“… Сам того не сознавая, Фицджеральд способствовал проникновению суфийского влияния в английскую литературу».
Становится ясно: если отделить мнение Фицджеральда об Омаре-человеке от его перевода Омара-поэта, на английский «Рубайят» можно взглянуть с куда большей симпатией. В одном биографическом очерке, сравнивающем его перевод с другими, более буквальными, сделан такой вывод:
«Его строки передают дух и стиль подлинника с совершенством, которое кажется пределом возможного. Принято думать, что в английском „Рубайяте“ больше Фицджеральда, чем Хайяма, и что английский джентльмен лишь воспользовался стихами старого перса, чтобы излить собственную поэтическую силу. Но ничто не может быть дальше от истины. Французский переводчик Ж. Б. Никола и английский учёный Уинфилд передали смысл каждой строфы почти механически, тогда как перевод Фицджеральда местами почти дословен, а местами соединяет строки нескольких четверостиший, являя чудеса поэтической проницательности. Он нередко слово в слово переносит в английский те странные чужеземные образы, которые Уинфилд счёл нужным заменить более понятными банальностями. Фицджеральд гениально пересадил в сад английской поэзии восточный цветок, и тот прекрасно прижился на новой почве».
Похоже, с этим соглашается и Идрис-шах: «Английскую версию Хайяма, созданную Фицджеральдом, никогда не пытались улучшить: чтобы передать идеалы суфизма во все века и всем поколениям, идеи должны в известной мере соответствовать формам выражения своего времени. Но это не значит, что все должны смотреть на Хайяма именно так…»
Возможно, одно из гениальных достоинств перевода Фицджеральда в том, что его можно читать на нескольких уровнях смысла — вопреки убеждённости самого Фицджеральда, будто замысел автора передаёт лишь буквальное толкование. Всё больше учёных признают мистическую философию Омара Хайяма; многие отмечают, что он пользовался словарём поэтов-суфиев, где, например, «вино» означало опьянение божественной любовью. Но ни на Востоке, ни на Западе не нашлось толкователя, который полностью приподнял бы покров загадочной символики Омара, скрывающий духовные истины. Лишь толкования Парамахансы Йогананды раскрыли смысл образов Хайяма во всей полноте.
Своё духовное толкование «Рубайята» Парамаханса Йогананда подготовил в начале 1930-х годов. Сначала оно печаталось частями с 1937 по 1944 год в журнале Общества Самореализации (Self-Realization Fellowship). Более полный вариант, с дополнительными материалами, не вошедшими в первые публикации, выходил в журнале с 1971 по 1990 год. Эта книга — полный комментарий Парамахансы Йогананды, впервые собранный под одной обложкой.
В настоящем издании стихи Фицджеральда даны в новом русском поэтическом переводе Редакции Йогоды.
Мы надеемся, что эти сведения помогут читателю глубже почувствовать красоту и глубину бессмертной классики Омара Хайяма, отражённой в толкованиях Парамахансы Йогананды. Но надо сказать, что самого Йогананду мало занимали литературные и исторические теории о поэме и её авторе. Он, без сомнения, мог бы повторить вслед за Омаром: «Оставь же мудрецам их спор». Йогананда стремился не подтвердить или опровергнуть одну из противоречащих друг другу теорий, а указать путь к Богу — путь, на котором каждый может найти в восторге божественной любви исполнение всех устремлений сердца и души.
Эта книга — не просто комментарий, а духовное руководство к жизни. Парамаханса Йогананда открыл, что за внешними образами Омара Хайяма скрыто глубокое понимание радости и смысла человеческого бытия.
Общество Самореализации
Проснись! Рассвет ночную Чашу камнем бьёт —
И звёзды гонит прочь с померкнувших высот;
Смотри: Охотник, что пришёл к нам с Востока,
Султанов шпиль петлёю света захлестнёт.
Рассвет — божественный свет мудрости, рассеивающий тьму неведения, которая окутывает душу.
Чаша Ночи — ночная тьма неведения, которая держит бессмертную душу в плену бренного мира.
Камень — духовная дисциплина.
Охотник с Востока — мудрость Востока, развеивающая заблуждения.
Султан — человек, который самодисциплиной обрёл власть над своими чувствами.
Султанов шпиль, петля света — мир Духа, вершина внутреннего существа человека.
Внутреннее безмолвие взывает: «Проснись! Стряхни с себя сон неведения — настало утро мудрости. Брось сияющий камень духовной дисциплины в чашу ночной тьмы.
Смотри: Охотник с Востока — восточная мудрость — уже готов наполнить своим сиянием каждую душу и освободить её из темницы бренного существования».
Это первое четверостишие я слышу как личное обращение Омара ко всем, кто погружён в духовный сон: «О жители города Иллюзии! С минарета духовного видения я взываю к вам: довольно спать! Взошло солнце моего послания, полного мистической мудрости, — солнце, несущее пробуждение. Узнайте, как сияющим камнем духовной дисциплины разбить скорлупу неведения, что вас окружает, и освободиться от жажды мимолётных мирских удовольствий.
Смотрите: светило мудрости ищет духовно зрелых людей. Мягко и заботливо оно обращает к себе всех, кто стремится к Истине, и наполняет их души сиянием вечной свободы. В это упоительное утро пришло время пробудить своё духовное естество, так долго томившееся внутри».
Большинство людей лишь кажутся бодрствующими — на самом деле они спят в иллюзии. Следуя за своими привычками, они не обращаются к истине и не ходят её дивными путями. Пока жизнь грозит застать нас врасплох, спать небезопасно. Неразумно входить через тёмную дверь дурных привычек в дремоту, которая губит мудрость и истинное счастье.
Обыватель зарабатывает на жизнь, трижды в день ест, развлекается — и, поглощённый механическим исполнением житейских обязанностей, даже не догадывается, как важно понять цель жизни, обрести подлинное счастье и поделиться им с другими. Мудрец же, совершенствуя себя, отказывается от гордыни, от мысли: «Я и так хорош». Сетью самонаблюдения он ловит иллюзию и рассеивает её чары. Стряхнув дремоту привычной колеи и пробудив мудрость, он обретает добрые привычки — без них не уберечь жизнь от нависшей над ней угрозы и не увенчать её прочным счастьем.
Бессмысленно год за годом жить в дурмане пустых привычек и позволять противоречиям день за днём раздирать вас. Сокрушите гордыню. Пробудите душу — и пусть она бодрствует всегда. Пусть каждый новый день во всём будет иным и лучшим, чем прежний. Душе не место в темнице вожделений, за засовами сна неведения. Выйдите из ленивого оцепенения, идите вперёд, поступайте правильно — и вы преуспеете на пути духовного созидания.
Стряхните уныние и духовную летаргию. Грейтесь в лучах созерцательного покоя и Самореализации: они сжигают гордыню материалистической жизни и рассеивают мрак, скрывающий душу.
Я грезил; левая рука Зари легла
На небо, — и меня таверна позвала:
«Проснитесь, малыши, и чаши наполняйте,
Пока в вас влага жизни вся не истекла!»
Левая рука Зари — рассвет мудрости, первые попытки разгадать тайну жизни.
Таверна позвала — голос интуиции, голос души.
Таверна — святилище внутреннего безмолвия14.
Чаши наполняйте — исполниться осознания, божественной радости.
Влага жизни истекла — смерть.
«Я ещё не очнулся от спячки материалистического неведения и дремал на заре пробуждающейся мудрости, когда услышал голос интуиции. Из святилища внутреннего безмолвия взывала моя душа: „Оставь безумные мирские представления! Лелей ростки истинной мудрости! Наполни чашу сознания пьянящей влагой божественной радости, пока не иссякла влага твоей нынешней жизни“».
Когда человек ещё не проснулся, но уже чувствует первое духовное вдохновение, внутренний голос души торопит его: стряхни дремоту, отнесись всерьёз к мыслям о цели жизни и будь практичен — пока жизнь не подошла к концу, наполни своё сознание истинным счастьем, божественной радостью.
Внутренний голос здравого смысла часто выводит человека из умственного оцепенения и побуждает собрать силы ради главной цели жизни. Но такова человеческая природа: даже услышав этот голос, большинство людей год за годом влачат полусонное существование — пока не поймут, что жизнь на исходе.
Лишь на пороге смерти люди решаются наполнить чашу сознания пьянящим вином духа и испить эликсир, утоляющий жажду души по самому главному в жизни. А ведь пить это вино из сокровенного бочонка божественной радости следует день за днём — с открытым сердцем.
Пропел петух — и те, кто ждал у тех дверей
Таверны, закричали: «Отворяй скорей!
Ты знаешь сам: так краток срок гостить нам здесь, —
Уйдём — и не вернёмся больше в мир людей!»
Пение петуха — первый призыв мудрости, её заря.
Ждущие у дверей — люди, пробуждающиеся от сна иллюзии.
Дверь таверны — вход во внутреннее безмолвие.
Краткий срок — быстротечность земного существования.
Не вернуться в мир людей — Самореализация, освобождающая от перевоплощений, от круговорота рождений и смертей15.
На заре мудрости люди, пробуждающиеся от сна иллюзии, собираются у двери телесной жизни и взывают: «Проснись, душа! Отвори внутреннюю дверь безмолвия, ведущую к познанию Бога. Как мало нам осталось быть на земле! Если за этот краткий срок мы успеем испить божественной мудрости, мирские желания больше никогда не заставят нас воплощаться вновь».
Причина перевоплощений — мирские желания. Чтобы исполнить свои неосуществлённые стремления, душа вынуждена жизнь за жизнью облекаться в новые тела. Но когда все желания исполнены или возвышены, ей больше незачем возвращаться на эту планету, полную страданий и ограничений.
Когда первый призыв мудрости разбудит вас ото сна иллюзии, постарайтесь прожить краткую земную жизнь так, чтобы в познании Бога обрести свободу — свободу, которая разрывает цепь перевоплощений и избавляет от всех несчастий.
Каждый должен извлечь из нынешнего воплощения как можно больше пользы, ибо эта жизнь даётся лишь однажды. Пусть вам и придётся родиться снова — вы уже никогда не будете той же личностью. Томас Эдисон больше никогда не воплотится в том же теле, с теми же чертами характера. Так и со всеми душами. Последуйте совету мудрости. Прислушайтесь к голосу здравого смысла, который зовёт жить ради долгосрочных целей. Раскройте и пробудите дремлющие силы души. Пока эта мимолётная жизнь не окончилась, пусть она принесёт как можно больше блага вам и другим людям.
В свете самонаблюдения уясните высшие цели жизни, избегайте полусонного существования в иллюзии, сторонитесь механических, бесполезных дел. Живите ради долгосрочных целей, как пчела, что собирает нектар в пору медосбора. Тогда вы и те, кого вы любите, до самого конца будете наслаждаться сладостной удовлетворённостью. А когда в духовной медитации душа познает Бога и обретёт свободу, блаженство из Его кубка наполнит всё ваше существо.
Год Новый будит вновь желаний давних рой,
И вдумчиво душа уходит в тишь, в покой,
Где ветвь, как Моисеева рука, бела,
И Иисуса вздох встаёт с земли сырой16.
Новый год — пробуждение мудрости.
Давние желания — исконное стремление души к духовному, к Богу.
Тишь, уединение — внутреннее безмолвие духовного сознания.
Ветвь — вселенская мудрость.
Белая рука Моисея — очищенное сознание.
Вздох Иисуса — Сознание Христа.
Пробуждение вечно свежей мудрости радует человека и воскрешает исконную тягу души к Богу. Души, обращённые внутрь и умеющие отличать истину от иллюзии, уходят в уединение внутреннего безмолвия. Там ощущается прикосновение ветви мудрости — очищенного сознания Моисея; там пребывает Иисус, воскресший силой своего дыхания бессмертия, которое исцеляет смертельно больных и оживляет погребённых в иллюзии.
Когда в вас начнёт пробуждаться мудрость и захочется постичь тайну собственной души, не подавляйте этого желания. Уйдите в святая святых безмолвного покоя, куда через медитацию входили все великие души, и обретите там мудрость и свободу.
Жажду понимания утолит лишь свежая мудрость, которую каждый день черпают из колодца прозрения. Жгучее желание вновь воплощаться смягчит лишь умиротворяющая роса покоя, собранная в глубокий сосуд уединения. Моисей, Иисус, мы с вами — каждое существо может найти извечно искомое утешение в безмолвии души.
Есть у этого четверостишия и мирской смысл. Приход весны пробуждает давнее желание добиться в жизни успеха. Но большинству людей не удаётся отыскать редкий полевой цветок успеха: они не потратили достаточно времени на то, чтобы заранее обдумать, где среди колючек-трудностей он может расти.
Каждый, кто стремится к успеху, — и даже великий человек, который уже его достиг, — должен часто погружаться в безмолвие и рассматривать свои задачи во внутреннем свете. Духовное прозрение и медитация делают ум восприимчивым к подсказкам интуиции; по ним и следует строить свою жизнь. Узел, казалось бы, неразрешимых проблем развяжется сам — в уединении тихой задумчивости.
Ирама нет — и роз его простыл и след,
Где чаша в семь колец Джамшида — тайна лет;
Но всё ж лоза свой древний дарит нам рубин,
И сад у вод цветёт, как прежде, в пышный цвет17.
Ирам и его розы — внешнее состояние сознания: жизнь человека, идущего на поводу у чувств.
Джамшид — царственное осознание душой Бесконечности.
Чаша в семь колец — позвоночный канал с семью кольцеобразными центрами сознания. Через эти семь сплетений сознание и жизнь души нисходят из сферы Духа в ограниченное тело — и через них же в конце концов восходят к свободе в Бесконечности18.
Тайна лет — большинство людей не знает о существовании позвоночных центров и об их духовном значении.
Лоза — душа.
Древний рубин — огонь блаженства души.
Воды — мудрость.
Сад у вод — Самореализация, расцвет духовных качеств.
Когда в глубокой медитации человек отрешается от внешнего сознания, оно исчезает из виду вместе со всеми «розами» удовольствий, рождённых чувствами и их желаниями. Но царственное осознание душой Бесконечности остаётся — и жадно пьёт блаженное божественное сознание из чаши позвоночного канала, чьи семь «колец» скрыты от мирского взгляда и неведомы обычному сознанию.
В глубокой медитации отведите сознание от мирских соблазнов и обратите его к внутреннему восприятию семи позвоночных центров. Там душа интуитивно ощутит пьянящую радость Самореализации.
В саду внешних чувств растут дурманящие цветы мимолётных наслаждений; но во внутреннем саду сознания душа втайне взращивает цветущие качества, чьё благоухание никогда не увядает. Земные цветы лишь ненадолго привлекают ум, а лепестки духовного блаженства не облетают никогда.
Вся пышность и величие царства человеческой жизни могут исчезнуть; всё, чем владеешь, все орудия царственных наслаждений могут быть отняты. И всё же счастье всегда можно найти, если идти вдоль ручья живой воды мудрости и понимания, что течёт в саду блаженства души.
Когда богатый впадает в нищету, а преуспевавший терпит поражение, человек часто отчаивается и не видит, на что опереться. Поражение калечит хрупкий образ надежды на будущий успех. Но мудрость и прозрение помогают понять: счастье не зависит от внешних обстоятельств. Его можно найти в простых радостях жизни — и больше всего в вечно свежем блаженстве глубокой медитации. Пусть даже исчезнут все земные наслаждения — человек может оставаться счастливым, если опирается на простую, истинную, непрерывную радость души. Она приходит через глубину мысли, самонаблюдение, духовное вдохновение и медитацию.
Поэтому ищите не только здоровых радостей в саду материальной жизни, но и учитесь — вместе с теми, кого любите, — бродить по саду медитации и Самореализации, где радость не иссякает.
Давид сомкнул уста19; но песней неземной,
На древнем пехлеви, высокой и святой,
Взывает соловей к поблёкшей, бледной розе:
«Пурпурного вина! — и вспыхни вновь щекой!»
Давид сомкнул уста — голос Бесконечности внешне не слышен.
Пехлеви — высокий язык божественной мудрости. Как пехлеви был языком героической эпохи Персии, так божественная мудрость — язык Бесконечности.
Соловей — голос интуиции. Подобно соловью, поющему ночью, истина говорит с человеком во мраке внутреннего безмолвия, где не различить никаких материальных явлений.
Поблёкшая роза — искатель духовного, чьи щёки побледнели от самодисциплины и самоограничения.
Пурпурное вино — живительное духовное блаженство.
Хотя уста Бесконечности сомкнуты в молчании, искатель может услышать её голос — истинную песнь соловья-интуиции, что вечно поёт на чистом языке божественной мудрости. Этим голосом Господь зовёт преданного, побледневшего от самодисциплины и самоограничения, испить пурпурного вина медитативного блаженства — и оно окрасит щёки его жизни румянцем божественного вдохновения.
Тот, кто воздержан и не опьяняет себя мирскими удовольствиями, может непрестанно пить вечно свежий нектар духовной радости, что втайне хранится в бочонках божественной интуиции. По замыслу божественной милости жажда, рождённая самоограничением, в своё время будет утолена сполна.
Мудрец, переставший потакать внешним чувствам, обретает вкус к утончённой радости жизни, которая дарит неизменное ощущение счастья. Путь к такому счастью лежит через воздержание, и пройти его не так легко, как гнаться за мирскими целями и соблазнами.
Самодисциплина вовсе не означает лишений, самоистязания или чрезмерного аскетизма. Она лишь направляет сбившийся с пути разум в верную сторону и не даёт ему бесплодно искать счастья в глухих переулках иллюзии. Идущий путём самодисциплины не отказывается от стремления к счастью: духовный закон ручается, что он достигнет своей цели. Самодисциплина нужна для того, чтобы человек не сбился с пути истинного счастья.
К сожалению, большинство людей ради мимолётных удовольствий близоруко идут на поводу у инстинктов и не пытаются овладеть искусством самообладания, которое ведёт к высшей радости. Того, кто старается упорядочить свою жизнь, не должны смущать временные лишения. Пусть его утешает предвкушение вечной, всепоглощающей радости, которую самодисциплина вскоре принесёт.
Поэтому самодисциплина должна не погружать в угрюмость, а нести радость: только самообладание приводит в действие Космический закон, дарующий вечное счастье. Если ученик настойчив, безмолвный Бог в своё время заговорит с ним голосом интуиции и наградит за лишения воздержания пурпурным вином живительного блаженства.
Наполни кубок! И в огонь весны своей
Зимы раскаянья одежды сбрось скорей:
Недолог путь у птицы Времени — и вот
Уже взмахнула крыльями она — успей!
Наполнить кубок — пропитаться Духом, божественной мудростью и блаженством.
Огонь весны — духовный энтузиазм, внутренняя радость, извечное стремление души к духовному.
Зимние одежды раскаяния — сожаление о неосуществлённых материальных целях и раскаяние в былом потакании инстинктивным желаниям.
Птица Времени — быстротечное мгновение, мимолётная нынешняя жизнь.
«Отбрось сожаление о несбывшихся материальных целях и раскаяние в былом потакании инстинктам. Приобщись к внутренней радости, исполнись духовного воодушевления. Прислушайся к голосу интуиции своей души — и пусть он ведёт тебя к бессмертию.
Обрати внутренний взор на это мгновение — ведь через миг его уже не будет! Пусть каждый твой вдох будет увенчан соком лозы божественной мудрости и блаженства».
Если ваша медитация достаточно глубока, сознание будет наполняться умиротворяющей божественной мудростью и блаженством. Таков созидательный способ одолеть искушения, за которые потом приходится раскаиваться. А что толку сожалеть о былом безрассудстве? Не заглушайте присущее душе блаженство, подолгу задерживаясь в тёмных областях сознания. Живой, вечно свежий духовный энтузиазм не только унесёт мрачные мысли о прошлых промахах, но и поможет владеть мыслями и не совершать новых ошибок. Не носитесь с сожалениями о своих пороках и недостатке понимания. В сачок опыта и мудрости попадает множество драгоценных бабочек-уроков — пусть иногда они и кажутся нам трудными.
Обычно человеческая жизнь течёт быстро и сумбурно. Не упускайте же тех возможностей для роста души, которые дарит эта мимолётная жизнь. Если ваше зрение отточено духовной практикой, то даже сквозь крошечное окно вы разглядите безбрежные просторы свободы и свою конечную цель — всенаполняющее Блаженство.
Смотри: цветов проснулась тысяча с зарёй,
А тысяча — опала, ставши вновь землёй;
И первый летний месяц, что приносит розу,
Джамшида с Кайкобадом20 унесёт с собой.
Тысяча цветов — добрые и дурные качества воплощённой души.
Опали, став землёй — сожжены огнём мудрости.
Первый летний месяц — духовный пыл, жар экстаза глубокой медитации.
Роза — Самореализация.
Джамшид и Кайкобад — духовное владычество освобождённых душ.
«Взгляни! С восходом мудрости распустились тысячи бутонов добрых качеств души, а жаркие лучи сожгли тысячи ядовитых цветов дурных склонностей — и их лепестки осыпались. Тепло духовного экстаза, рождённого медитацией21, дарит розу Самореализации и освобождает души от земного рабства».
За множество воплощений, прожитых в эгоистическом сознании, в ходе направляемой Богом эволюции душа развила в себе немало добрых качеств и изжила немало дурных склонностей. И поскольку качества эти двойственны, в жизни каждого человека случается бесчисленное множество и удач, и неудач. Но когда в глубокой медитации человек входит в самадхи, в духовный экстаз, в его душе расцветает роза Самореализации, и её божественный аромат — мудрость, несущая свободу, — уводит его из сада земной жизни. Человек освобождается от обязанностей садовника, растящего качества бренного тела. Душа обретает свободу в Духе и счастливую возможность вечно гулять в саду Бесконечного Великолепия.
Интуитивно же это четверостишие воспринимается и по-другому: всё в мироздании тленно и быстротечно. В этом бренном мире нет ничего вечного. Всё прекрасное подобно цветам, что распустились утром и осыпались к вечеру. И всё же искра жизни, живущая в мимолётных формах, вечна. Эта искра — душа — из жизни в жизнь проходит путь эволюции. Рождённое тело обречено на смерть, но жившая в нём душа продолжает жить: она приходит в этот проявленный мир и вновь уходит в непроявленную пустоту за его пределами. Наконец на вершине направляемой Богом эволюции тепло лучей духовного рвения и медитативного самадхи заставляет расцвести розу Самореализации. Таким духовно зрелым душам больше незачем возвращаться на землю. Когда их телесная оболочка разрушается, они сознательно и радостно входят в вечную Бесконечность.
Пойдём с Хайямом старым, друг, — и позабудь
И Кайкобада, Кайхосрова славный путь;
Пускай Рустам вокруг себя мечом разит,
А Хатем Тай на пир зовёт — нам не свернуть22.
Кайкобад и Кайхосров — мирское богатство и сила; великие люди прошлого, которых постигла участь простых смертных.
Рустам — потенциально великая душа, растрачивающая жизнь на мимолётные наслаждения.
Хатем Тай — человек мирского склада, исполняющий свои общественные обязанности.
Пир — привязанность к мирским удовольствиям.
«Не дай мирскому богатству и силе ослепить тебя. Скольких великих людей прошлого постигла участь простых смертных! Опереться можно только на вечный, нетленный Дух. Пусть другие тратят драгоценное время жизни на мимолётные наслаждения или рабски исполняют свои материальные обязанности — не подражай им. Итог их трудов — разочарование и смерть».
Сколько душ приходило на землю — и все они ушли в тайну безмолвия! Не берите с них пример. Пусть ими восхищаются те, кто погряз в мирской жизни. Не позволяйте привязанностям и сожалениям тормозить рост вашей души. Опирайтесь на духовную мудрость, ведущую к освобождению. Не растворяйтесь целиком в родне, обязанностях и бытовых заботах: жизнь — всего лишь Космический Сон.
Есть приверженцы мрачной метафизики, которым нравится рассуждать о неотвратимом роке, преследующем душу или цивилизацию: люди вновь и вновь появляются на земле лишь затем, чтобы их испепелило горячее дыхание смерти. Размышляя о бренности мира, такие философы воротят нос от всего прекрасного в нём — просто потому, что когда-нибудь им придётся умереть. Но ни презрение к чудесным достижениям цивилизации, ни мрачное оцепенение перед нависшим над человеком роком ничего не дают. Разгадать тайну жизни помогает только духовная мудрость.
За хрупкой стеной материальной безопасности, богатства и могущества люди беспечно бродят по полям иллюзии, не замечая, как приближается смерть.
Обыватель машинально, строго по часам завтракает, обедает и ужинает, а в промежутках исполняет свои материальные обязанности, доставляющие ему массу неприятностей. В итоге он подходит к смерти неудовлетворённым и разочарованным. Как осёл, навьюченный золотом, такие люди в поте лица несут бремя повседневных забот, не сознавая ценности и неповторимости своей жизни. Под конец они впадают в безнадёжность старости и, несчастные, ждут забвения.
Но те, кто следует духовной философии, — поистине счастливые люди. Как поэт духа, Омар силой воображения указывает на душу — бессмертное подобие Бога, живущее в каждом существе. Зорким взглядом художника он сумел разглядеть сквозь окно вечно меняющихся физических форм неизменную красоту Бога.
Поэтому не оплакивайте свою судьбу, не растрачивайте золотые часы жизни на пустые развлечения, не давайте мирскому потоку увлечь вас — задумайтесь о цели жизни. Опирайтесь на внутреннюю духовную мудрость. Лишь она может даровать душе вечное счастье, высшее удовлетворение и свободу.
Пойдём со мной туда, где травяным ковром
Пустыня с пашнею разделена, как швом,
Где «раб» и «шах» почти не слышны имена, —
Махмуда пожалей на троне золотом.
Травяной ковёр — узкая полоса сверхсознания, скрытая между подсознанием и бодрствующим сознанием.
Пустыня — невозделанная целина подсознания; пашня — возделанные поля бодрствующего, материалистического сознания.
Где «раб» и «шах» почти не слышны имена — состояние, в котором видно, что и раб, и султан одинаково подчинены закону кармы.
Султан Махмуд на троне — могущественное, развитое материальное сознание.
Пожалеть — сострадание к тем, кто безуспешно ищет счастья во временном могуществе.
«Внемли стремлениям своей души: она ищет то сокровенное место, где вечнозелёная трава мудрости отделяет пустыню иллюзии от возделанных полей материалистического сознания — и дурную карму от доброй.
Помни: раб ли человек или султан — всеми правит кармический закон причины и следствия. Даже всесильным владыкам не избежать страданий, порождённых дурными поступками, совершёнными намеренно или случайно. Ты мог забыть своё прошлое, но содеянное не забудет тебя: в каком бы положении ты ни оказался, оно к тебе вернётся.
Поэтому силой духовного прозрения очисти подсознание от семян страданий, посеянных неразумными мыслями и поступками.
Остерегайся власти материальной культуры, избегай дурных дел и мыслей. Помести своё сознание в колыбель совершенства — в интуитивную, сокровенную мудрость души».
Каждый ищущий истину должен стремиться к сверхсознательной мудрости — состоянию, которое само себя обновляет, всегда свежо и вечно вдохновенно. Оно сокрыто между нетронутой целиной подсознания и возделанными полями бодрствующего сознания. Самонаблюдение в блаженном состоянии глубокого сна23 и ежедневное погружение в безмолвие глубокой медитации помогают ученику сознательно войти во всепоглощающий покой сверхсознательной мудрости. Он освобождается от рабства инстинктов, перепадов настроения и скрытых в подсознании привычек, а также от власти сильных материальных желаний, которые порождает сознательный ум.
Счастливы те, кому хватает мудрости искать удовлетворения, взращивая подлинную радость и покой в простой обстановке — в месте не унылом и пустынном, но и не в гуще суетной, лишённой отдыха искусственной жизни. Тот, кто не усложняет себе жизнь и чьё счастье не зависит от материальных условий, богаче иных богачей и владык — тех, кто несчастен среди изобилия, лишён дружбы среди множества льстивых друзей, одинок в толпе и безрадостен среди опостылевших удовольствий. Истинный преданный, нашедший вечное удовлетворение в сверхсознательной мудрости — осознавший своё «Я» как вездесущее, всеведущее и всеблаженное подобие Бога, — вполне может пожалеть богатого монарха, тщетно ищущего прочного счастья в мимолётных мирских наслаждениях.
Здесь, под ветвями, — хлеба свежий каравай,
Вина кувшин и книга песен — через край,
И Ты со мной поёшь в пустыне — и тогда
Пустыня эта мне — и есть желанный рай.
Ты — Бог, Космический Возлюбленный.
Ветви — позвоночно-мозговое древо жизни, на котором сосредоточена медитация.
Пустыня — внутреннее безмолвие, где нет сумятицы бесконечных мыслей.
Пение — поддержка, которую дарит интуитивное восприятие высшей истины.
Хлеб — прана, жизненная сила, космическая энергия жизни.
Книга песен — идущее из сердца вдохновение божественной любви.
Вино — божественное опьянение: блаженство божественной любви, которое приходит, когда в глубокой медитации человек соединяется с Богом.
Пустыня становится раем — одиночество, которое поначалу ощущается в тишине глубокой медитации, когда смолкают бесконечные мысли, превращается в рай, едва от Господа нисходит небесное блаженство.
Это четверостишие описывает состояние глубокого единения с Богом, которого достигают с помощью пранаямы — власти над умом и жизненной силой (праной)24.
«В глубоком безмолвии медитации, сосредоточившись на позвоночно-мозговом древе жизни и на духовном сознании, я отдыхаю в тени покоя. Насытившись насущным „хлебом“ праны, я пью старое вино божественного опьянения, наполняя до краёв чашу своей души. Моё сердце неумолчно поёт вечную песнь божественной любви. В пустыне глубочайшего внутреннего безмолвия, где стихает суета бесконечных желаний, я встретил Тебя, мой Верховный Возлюбленный, Поющее Блаженство. Ты наполнил мой слух сладостной музыкой мудрости, исполняющей все желания. О пустыня, укрытая от шума материальных желаний и страстей! Уединившись в тебе, я не стал одиноким: в убежище внутреннего безмолвия я нашёл рай непрестанной радости».
Ни человеческая любовь, ни временное забытьё в дурмане не избавят навсегда от сожалений и не подарят непрерывного счастья. Бесконечную, ничем не омрачённую радость может дать только единение с Верховным Возлюбленным Вселенной в глубочайшей медитации — то, о котором говорит духовное толкование этого четверостишия.
Но и обычный добрый человек, когда его одолевают печали и тяжёлые заботы, может научиться находить утешение и отдых в простых радостях жизни. Красота и безмятежность природы, радость общения с любимым человеком, здоровое удовольствие от еды и питья (свежий виноградный сок не одурманивает — и стоит дешевле вина!), возвышенные, одухотворённые книги — такие простые радости учат ценить бесхитростное счастье. Радость улетучивается, когда зависит от множества внешних обстоятельств. Сколько бы материальных «благ» ни было у человека, счастлив он не будет — ему всегда захочется ещё. Счастье легко найти тем, кто понял: оно не зависит от удовлетворения растущих «потребностей».
Если обстоятельства лишили человека богатства и роскошь сменилась бедной и простой жизнью, нужно извлечь из этого пользу. Позволить счастью уйти вместе с утраченным богатством — значит ошибочно приравнять счастье к материальному успеху. Постаравшись, в новых обстоятельствах всегда можно найти больше поводов для счастья, чем прежде.
После неудачи на пути к желанной цели сердце может стать бесплодной пустыней, где не всходит ни одного ростка надежды. Но если потерпевший неудачу взглянет на то, что ему досталось, — простые радости и, быть может, верного спутника жизни, — то даже в огромной пустыне временных поражений он найдёт внутренний оазис вечного небесного счастья.
«Как сладостна земная власть!» — твердит иной;
Другой: «Как сладок рай грядущий, неземной!»
Бери наличность — и забудь про остальное;
О, дивный барабан, гремящий за горой!
Земная власть — богатство и могущество, которыми опьяняются материалисты.
Грядущий рай — зыбкая надежда на будущее счастье.
Наличность — подлинное богатство нетленной мудрости души и вечно свежее божественное блаженство, обретаемое в медитации.
Барабан, гремящий за горой — восторженная доверчивость к далёкому; для мудрого же — справедливая надежда на будущий успех, основанная на правильной жизни в согласии с мудростью.
«Иные материалисты, чувствуя себя в безопасности, опьяняются богатством и властью. Многие другие хватаются за тонкую соломинку необоснованной надежды на то, что мечта однажды сбудется. Безрассудно ждать долгой радости от преходящих вещей или от мирских надежд, которые никогда не оправдываются. Но у тебя уже есть подлинное, непреходящее богатство — вечно свежее божественное блаженство мудрости души. Оно сокрыто в тебе, и в глубокой медитации ты можешь взять это сокровище с вечного алтаря всеутешающего покоя души. Перестань блуждать по тёмным коридорам обманчивых достижений, которые сулит неведомое будущее. Возьми сегодня высшую мудрость, дарующую блаженство. Нет счастья большего, чем вечно свежая божественная радость. Над теми, кто уже сегодня сделал мудрость своим богатством, сияет солнце духовных возможностей; они всегда черпают в себе интуитивную радость, вдохновляющую на великие свершения. Слыша в своей душе гром барабанов Всемогущего, они знают, что божественная сила в их распоряжении и придёт по первому зову; все их светлые надежды на вечное счастье уже исполнились».
Иные люди безрассудно растрачивают драгоценное время жизни на призрачные мечты о богатстве и о сладком счастье, которое оно будто бы принесёт. Неразумно считать деньги прочной основой радости. Кто связывает надежды на счастье с богатством и совсем не заботится о том, чтобы обрести внутри истинное божественное блаженство, в конце концов увидит, как его надежда на благополучие разлетается в щепки. Сумбурная жизнь без равновесия между материальными делами и духовными потребностями счастья не приносит. Человек, занятый лишь добыванием денег, по-прежнему ощущает в душе, в своём истинном «Я», гнетущую пустоту. Алчную погоню за богатством неизменно сопровождает спрут привычных сожалений, отнимающий покой; со временем его липкие щупальца уже не оторвать и не заменить покоем и удовлетворённостью. А простая жизнь, полная душевного покоя и радости, несёт такое счастье, какое материалисту и не снилось. Собственность сама по себе не делает жизнь надёжной; спокоен лишь тот, кто нашёл в своей душе Космическую Уверенность.
Смотри на розу: «Я смеюсь, — твердит, — весной
Я в мир цвету! Сорви ж мой шёлковый, тугой
Шнурок от кошелька — и все мои богатства
Рассыпь по саду щедрой, лёгкою рукой!»
Роза — мирские удовольствия, которые нас окружают.
Смех розы — насмешка: каждое дуновение ветерка разносит её соблазн.
Сорвать — отсечь мудростью.
Шёлковый шнурок кошелька — привязанность к чувствам, опутавшим человека сетью мирских переживаний.
Рассыпать по саду — отбросить ложные удовольствия.
«Благоуханные и недолговечные, как роза, мирские наслаждения смеются над теми, кто не понимает их мимолётности. Не медли с этим пониманием, иначе попадёшь в ловушку сомкнувшихся лепестков — как пчела, слишком надолго задержавшаяся в лотосе на закате.
Мудростью сорви стебель привязанностей, что держат сомкнутыми дурманящие лепестки твоей темницы. Брось их на песок сада жизни — и переступи через них на пути к Бесконечности».
Почти каждый смертный, приходящий в этот мир, подобен розе в саду: мимолётные наслаждения материального существования кончаются тем, что смерть предаёт лепестки жизни забвению. Такое бессмысленное существование не может удовлетворить человека. Нужно приложить все силы, чтобы в этой данной Богом жизни обрести освобождающую мудрость — навсегда развеять иллюзию материального счастья и найти в себе всеведение и вечную, всегда новую радость души.
Рассмотрите в свете самонаблюдения преходящую, не дающую подлинного удовлетворения природу материальных удовольствий — столь многообещающих снаружи и столь пустых внутри. Закончив это исследование, вы поймёте, что мимолётность мирских наслаждений смеётся над вами. Вы увидите, что вам лучше без этих быстро вянущих «роз», чьими шипами усыпана материалистическая жизнь. И, поняв это, захотите срезать стебель дурманящих цветов — свою привязанность к ним. Если, укрепившись мудростью, вы сумеете это сделать, вам будет легко расстаться с ложными представлениями о ценности материальных наслаждений и изгнать из сознания всякое влечение к ним.
Только глубокое прозрение позволяет распознать обманчивую природу материальных желаний и изгнать их из сердца. Благоразумный человек развивает в себе эту духовную способность различения. Но тот, кто слишком долго был привязан к мирским удовольствиям, уже не может понять их переменчивую природу — и то, что душе необходимо освободиться от их порабощающих корней.
Надежда, что сердца мирян к себе манит,
Иль пеплом станет, иль удачей наградит —
Но, словно снег, упав на пыльный лик пустыни,
Сверкнёт на час-другой — и больше не блестит.
Мирская надежда — попытки обрести вечное счастье в мимолётных наслаждениях.
Пепел — пустота разочарования.
Удача — мирские привязанности и временное исполнение желаний, добытое ценой изнурения.
Снег на пыльном лике пустыни — преходящее мирское счастье в пустыне разочарования.
Сверкнёт на час-другой — и больше не блестит — крохи дразнящих наслаждений, которые тут же исчезают.
Попытки обрести вечное счастье в мимолётных наслаждениях рождаются из манящей надежды на исполнение желаний. Как недолговечный снег приносит знойной, сухой пустыне лишь краткое облегчение, так и временное исполнение желаний успокаивает ненадолго. Глупцы, соблазнённые мирскими удовольствиями, продолжают скитаться по пустыням мира. Мудрец же, даже если ему выпало владеть на земле богатством, не забывает о несовершенстве мира, опаляющего хрупкие мечты. Только невежда ждёт от этой юдоли скорби полного и долгого удовлетворения — и с разбитым сердцем подходит к порогу смерти. Просветлённый человек, знающий иллюзорную природу мира, не строит своё счастье на этой зыбкой почве. Не поддаваясь мирским соблазнам, он ищет истинную Реальность и входит в безбрежность Вечной Удовлетворённости.
В свете духовного видения ясно, что призрачные надежды на мирское счастье обычно кончаются разочарованием: исполниться они могут лишь на время. И всё же такие редкие, мимолётные успехи заставляют людей снова и снова идти на поводу у материальных желаний. Но радость от преходящих достижений, как снег на раскалённом песке пустыни, быстро тает и сменяется унынием. Поэтому неразумно тратить слишком много сил на погоню за мирским счастьем. Стремитесь к непреходящему. Большинство людей растрачивают жизнь на приобретение ненужных вещей и на честолюбивые замыслы, которые в лучшем случае дают лишь временное счастье. А на закате жизни они часто впадают в уныние и недоумевают, почему счастье, за которое заплачено так дорого, от них ушло.
Не ликуйте чрезмерно, когда ветреная фортуна на минутку заглядывает к вам, и не бойтесь временных поражений. Богатство и бедность касаются лишь благополучия тела; когда тело разрушается, они теряют всякий смысл. Когда волны житейского моря бросают вас то вверх, то вниз, старайтесь хранить в уме покой. Если мы неизменно умиротворены, то становимся хозяевами своего счастья.
Медитация погружает в прочный, безмолвный внутренний покой, который сглаживает углы двойственных — приятных и неприятных — дел, требуемых от нас жизнью. Основа прочного счастья — в том, чтобы хранить это умиротворённое состояние ума и тогда, когда тревога пытается нарушить внутреннее равновесие, и тогда, когда успех грозит вывести вас из себя от радости.
Как горсть песка не устоит перед морской волной, так и люди, не обретшие нерушимого внутреннего мира, не могут сохранить равновесие в разгар душевной борьбы. Но как алмаз остаётся неизменным даже в волнах океана, так и человек, в котором кристаллизовался покой, сияет безмятежностью, даже когда испытания обступают его со всех сторон. Так пусть же среди изменчивых вод жизни мы с помощью медитации сбережём сияющий вечной радостью Духа алмаз неизменного сознания души.
Кто золото зерна копил и сберегал,
Кто, как дожди, его по ветру расточал, —
Равно истлеют в прах, но в прах не золотой:
Зарытых, их никто б назад не откопал.
Золото зерна — идол богатства.
Копил и сберегал; по ветру расточал — скупость и безрассудное мотовство.
Равно — и скаредность, и расточительство одинаково иллюзорны.
В прах не золотой; никто б назад не откопал — привязанность к материальной жизни рождает желание вернуться в физическую форму.
«Человек, почему ты так превозносишь золото — всё равно, копишь ли ты его на чёрный день или пускаешь по ветру? Не отдавай столько внимания желаниям тела и не жди счастья от богатства: тело и всё, что с ним связано, скоро станет прахом, у которого нет никакой цены».
Если человек поклоняется золотому тельцу, то с духовной точки зрения неважно, копит ли он золото, как скупой рыцарь, или бросает его на ветер: обе жизни стоят на одном ложном убеждении — будто богатство и есть высший источник счастья. Тот, кто славит деньги, принимает своё «я» за физическое тело и любой ценой старается обеспечить этому телу безопасность и удобство.
Как неразумно приравнивать бессмертное сознание к бренной оболочке, которую смерть делает безжизненной и лишает всего, что в ней было желанным! Если мерить материальной меркой, даже семена травы ценнее нашего праха.
Но в этом четверостишии есть и более глубокий смысл. Оно говорит о жизни вообще и, в частности, о взращивании того знания, которое нужно человеку, чтобы обеспечить себе земное существование. И ещё оно говорит о законе перевоплощения, движущей силой которого служат неисполненные желания.
Материальные желания заставляют человека считать землю местом, где можно исполнить все мечты и найти высшее счастье. Поэтому большинство людей хотели бы, чтобы их оборванную жизнь однажды «откопали» вновь: встать из могилы в том же милом сердцу теле, к которому они так привязаны, и продолжать привычную жизнь — разумеется, уже без её забот и разочарований. Но ни те, кто преуспел в накоплении «золотого зерна» рассудочного знания, ни те, кто остался невеждой и пустил жизнь по ветру упущенных возможностей, не вернутся на землю под тем же именем, в том же теле и с теми же способностями. Чтобы до конца пройти курс земной школы, они, по закону перевоплощения, придут снова — но уже с новым телом и новым умом. Пока душа скована материалистическим сознанием и мирскими желаниями, ей придётся из воплощения в воплощение повторять невыученные уроки земной жизни.
И новое воплощение окажется не таким, каким рисовалось в материалистических мечтах: человек никогда не увидит этот мир в ореоле небесного сияния. А раз каждая прожитая нами жизнь неповторима, нужно взять от неё как можно больше — копить не только рассудочное знание, приносящее «успех» в мире, но и нетленную мудрость души. Тот, кто обрёл Вечную Жизнь, уже не захочет вновь входить в оставленное временное жилище тела.
Взгляни на ветхий караван-сарай земной:
В нём двери — день и ночь, одна вослед другой.
Султан вослед султану, в пышности и блеске,
Здесь час-другой гостил — и шёл своей тропой.
Караван-сарай земной — мир как постоялый двор.
Ветхий — разбитые человеческие надежды.
Двери — день и ночь — круговорот рождений и смертей; промежуток между ними и есть быстротечная земная жизнь.
Султан вослед султану, в пышности и блеске — великая иллюзия, которая не даёт человеку увидеть простую истину: его нынешняя жизнь и власть закончатся смертью.
Этот древний мир — всего лишь постоялый двор, и дверями ему служат день и ночь. Сколько монархов высокого рода, сколько роскошных дворцов и несметных армий ненадолго останавливались здесь — лишь затем, чтобы навеки уснуть в тайной опочивальне смерти.
Жизнь мотылька-однодневки кажется нам совсем короткой. Но перед вечным взором Бога и жизнь человека длится лишь миг. Блистающий роскошью монарх, словно пёстрая бабочка, едва войдя в этот караван-сарай, у нас на глазах уже выходит из него. Однако беспечность, рождённая иллюзией, быстро заставляет нас забыть, что в глазах Вечности та же участь ждёт и нас.
Поразительно: все умирают, и всё же, пока мы живы, мы не в силах представить, что и сами опадём, как увядшие лепестки, на неведомую землю забвения.
Не поддавайтесь благодушию, которое рождает обманчивое чувство безопасности — здоровье и материальный достаток, — и не прекращайте искать истинные ценности, приносящие вечное счастье. Сколько могущественных людей обратились в прах — и вся их власть оказалась бессильной! Идите путём мудрости. Йогической медитацией постройте на горной вершине лет свой дворец мира — нерушимого внутреннего покоя Бога.
Твердят: где пил Джамшид, где славой был пленён,
Там ящерица с львом хранят пустынный трон.
А над Бахрамом, над великим тем ловцом,
Онагр топочет дикий, — крепок мёртвый сон.
Джамшид — прославленный персидский царь; символ преходящей власти.
Ящерица с львом хранят пустынный трон — звери, на которых некогда охотились владельцы разрушенных дворцов, теперь смеются над охотниками: природа беспристрастна и позволяет времени менять местами слабых и сильных.
Бахрам — сасанидский правитель Персии, доблестный охотник25; известен также преследованием христиан.
Онагр топочет; крепок мёртвый сон — смерть в мгновение ока обращает былое величие в ничто.
Лишь дикие звери населяют опустевший город, некогда прославленный роскошью царя Джамшида. Он упивался на пиру жизни и кичился богатством, будто был бессмертен. Но и гордые цари падают головой в прах. Онагр без страха топчет могилу великого охотника Бахрама и смеётся над ним: прежняя сила обернулась бессилием. Всем людям придётся оставить свои владения, как бы велики они ни были. Мирская слава так же недолговечна, как богатство и роскошь.
Время разрушает всё, что на земле кажется великим; смерти подвластно даже самое здоровое и крепкое тело. Глядя на судьбу всех, кто жил прежде, мы должны понять: великие мы или незаметные, нас ждёт та же участь. Пляска смерти втаптывает в прах все земные свершения. Поэтому не стоит пускать корни в земной славе, роскоши и власти: каждая жизнь — лишь роль, которую мы исполняем на подмостках времени. Нынешний акт в любую минуту может стать последним, и занавес опустится. Роли, которые мы играем на земле, реальны лишь условно и на время. Играть их нужно хорошо, но помнить о Режиссёре, не отождествлять себя с изменчивым миром и не привязываться к бренному. Всё это умрёт, а с ним и всё, чем человек гордился. Но будет жить смирение души — оно приносит благословение Бога, Его вечный покой и радость.
Мне мнится иногда: нет розы той алей,
Что там цветёт, где кесарь пал в крови своей,
И каждый гиацинт, что сад в подоле носит,
Упал туда с главы красавиц прежних дней.
Роза, что цветёт там, где пал кесарь — ощущение взаимосвязанности всего в мироздании.
Гиацинт — благородные мысли.
Красавицы прежних дней — души, осенённые вдохновением.
Глядя на пламенеющие розы, думаешь, что выросли они из земли, напоённой кровью царей, — их красота будит память о величии царственных душ. Даже цветы неосознанно хранят память об их царственной жизни. Воистину, каждый поступок человека отзывается во всём мире. И наоборот: на людей влияет всё, что их окружает.
Связаны между собой и умы людей. Каждый гиацинт благородной мысли, цветущий в саду человеческого разума, вырастает из мудрости вдохновенных душ. Ни одно открытие людей не было вполне самостоятельным: всякую человеческую идею подсказала либо мудрость других людей, либо Космическая Мудрость — неиссякаемый источник всякого человеческого разума.
Алые розы памяти человечества — это окрашенные сочувствием, тайной и нежностью предания о героических душах, давно покинувших сад жизни. Цветы мысли надолго придают памяти о таких людях особое очарование, порой романтизируя их больше, чем они заслужили своими делами.
И всё же мудро обращаться к памяти великих — она вдохновляет нас на великое. Всякое благородное качество, расцветшее в саду человеческого ума и поступков, пришло из внутренней красоты души. Размышляйте о душе: это она — источник, вдохновляющий нас на успех и в материальной, и в умственной, и в духовной жизни.
Вот эта травка, что зелёною каймой
Обводит губы рек, где мы сидим с тобой, —
Склонись к ней бережно: кто знает, чьих прекрасных
Былых она незримо уст росток живой?
Нежная травка — тонкие ощущения и рождённые ими мысли.
Губы рек — берега потока, текущего по спинномозговому каналу; от этого потока зависят сознание и энергия человека.
Склонись к ней бережно — сосредоточься на позвоночных центрах жизни с помощью интуиции, действующей несравненно тоньше, чем чувства.
Чьих прекрасных былых уст росток — совершенство Бога проявляется в человеке как индивидуальная душа; своей красотой она обязана Источнику, нисшедшему до грубого физического проявления.
Незримо — вся жизнь исходит из невидимого Источника.
«По позвоночному каналу течёт звонкий астральный ручей жизни, от которого зависят сознание и энергия человека26. Его берега покрыты нежной травой человеческих ощущений, выросшей из тонких нервных центров позвоночника. Она придаёт мыслям благоухание и свежесть. Так все физические проявления жизни покоятся на мягком дёрне астральных ощущений.
Наслаждаясь внешними проявлениями чувств, не забывай о внутреннем ручье жизни, текущем сквозь гроты спинномозгового канала, и не пренебрегай тонкими ощущениями, что окаймляют его берега. Интуицией, рождённой в медитации, бережно напои восприятия позвоночника влагой, что бьёт ключом из невидимого Источника жизни и сознания в мозге».
Пять человеческих чувств берут начало в астральном ручье жизни, текущем через позвоночник, а значит, сами по своей природе астральны. Органы чувств — лишь инструменты: через них эти астральные силы принимают вибрации грубого физического мира и передают их мозгу, а тот откликается на них. Человек, научившийся правильно сосредоточиваться, способен в медитации ощутить, как ручей жизненной энергии и сознания течёт через позвоночные центры из своего источника в мозге. В глубокой сосредоточенности постигается истинная, тонкая природа чувств и приходит понимание того, насколько тоньше и острее становится восприятие, когда оно не ограничено возможностями телесных инструментов.
Ум обычного человека, как правило, занят лишь тем, что видит, слышит, вкушает, обоняет и осязает на поверхности тела. Непрерывный поток телесных ощущений удерживает ум в физическом сознании. Любители патоки льстивых слов блуждают в лабиринтах слуха. Рабы красоты заперты в двух пещерах глаз; гурманы — в плену у собственного языка. Привязанность к соблазнительным запахам и приятному на ощупь — ещё две цепи, приковывающие человека к телесному сознанию. Из-за них люди и не подозревают о более тонких ощущениях позвоночника, которые могли бы привести их к осознанию души — истинной природы человека.
Ощущения передаются по нервной системе, как сигналы по телефонной линии. Обычно в бодрствовании ум перегружен разговорами с пятью абонентами-чувствами, подключёнными к внешнему концу кабеля. Люди даже не знают, что у этой линии есть и внутренний выход — тонкий центр сознания в мозге, выходящий за пределы проложенного в позвоночнике канала27. Это незримые уста Духа: их голос обращён к душе, чья жизненность пронизывает нервную систему28. Жизненная сила — посредник между душой и чувствами.
В бодрствовании человек отождествляет себя с ощущениями, идущими от органов чувств, — с телесным сознанием; во сне он сливается с подсознанием; а в глубокой медитации обращает сознание внутрь и сосредоточивается на покое и радости, присущих центрам позвоночника и мозга, особенно сердечному и головному. В сверхсознательном состоянии он внутренне осознаёт разумные жизненные силы и обретает сознание души: медитирующий уже не ограничен ощущениями на поверхности тела. Достигнув внутреннего единства с сознанием своего истинного «Я» — души, — человек освобождается от рабства тела и связанных с ним страданий. Утвердившись в своей божественной природе, он может наслаждаться жизнью полнее, чем когда-либо, воспринимая красоту и сладость божественного великолепия, недоступного физическим чувствам.
Любимая, наполни чашу поскорей,
Что день сегодняшний омоет от скорбей
Былых и страхов будущих. А Завтра? Может,
Я сам уйду в семь тысяч лет вчерашних дней.
Любимая — Бог.
Чаша, что омоет сегодняшний день — блаженное состояние души, освобождающее от страха перед будущим и от сожалений о прошлом.
Завтра — будущее, в котором человека настигнут последствия его неверных поступков.
Семь тысяч лет вчерашних дней — бесконечное прошлое, полное бесчисленных смертей29.
«Войди в мою душу, нектар блаженства, текущий из родника экстаза! Ничто, кроме единения с Богом, не избавит от мучительной памяти о прошлых ошибках и от страха перед будущими промахами и их последствиями.
Я больше не могу ждать Космического Возлюбленного, дарующего всем свободу: быть может, уже завтра я присоединюсь к сонму тех, кого поглотила пучина прошлого. Сегодня я без памяти люблю своего Возлюбленного — сегодня я буду с Ним!»
Жизнь, которую мы так любим, нужно наполнить нектаром вечного душевного покоя. Иначе мы никогда не освободимся ни от сожалений о прошлых ошибках, ни от страха перед будущими неудачами.
Так будем же счастливы сегодня, сейчас: ведь завтра мы можем умереть и влиться в шествие, затерявшееся в коридорах прошлого, в бесконечной колоннаде лет. На долгом пути к великому Возлюбленному нужно беречь свет бесценного сокровища — покоя, веры и счастья души.
Смотри: любимые, чей лучший сок живой
Жмут Время с Роком под тяжёлою пятой,
Пред нами осушив свои по кругу чаши,
Ушли — один, другой — в безмолвье, на покой.
Любимые, чей лучший сок — самые близкие нам души, которых мы считали цветом бытия.
Время с Роком жмут под пятой — неумолимое время и его спутница карма выжимают под прессом смерти вино жизни из каждого человека.
Пред нами осушив свои по кругу чаши — ещё недавно они делили с нами земную жизнь и беспечно предавались мирским радостям, не сознавая их мимолётности.
Ушли на покой — их пребывание в бренном теле завершилось.
Неумолимое время, разрушающее всё в этом мире, и его спутница карма выжимают из людей под прессом смерти драгоценное вино жизни. Один за другим через это проходят все — даже самые близкие нам души, которых мы считали цветом бытия. Те, кто уже осушил свою чашу смерти, покоятся в безмолвии, отдыхая от трудов земной жизни. Люди обычно смотрят на смерть со страхом и сожалением, но ушедшие узнали её как дивное состояние покоя и свободы.
Этот мир — сцена, на которую мы вышли, чтобы сыграть свои роли в личной, семейной, национальной и мировой драме жизни. Но по велению закона кармы мы покидаем земные подмостки и уходим на покой, ожидая новой роли и подходящего к ней костюма-тела30. Не нужно со страхом ждать минуты, когда опустится занавес и нынешняя роль будет сыграна. Свои большие и малые партии мы должны исполнять охотно и безупречно, чтобы заслужить приглашение в Царство Божье. Иначе карма будет снова и снова возвращать нас на земную сцену, пока мы не достигнем совершенства в своей роли.
Так зачем же позволять времени и карме править нашей судьбой, из воплощения в воплощение разбивая сосуд жизни? Не лучше ли позволить Богу обессмертить нас Своим небесным прикосновением? Тогда после жизни не нужно будет «уходить на покой» забвения. Пребывая с Богом, мы сами станем Вечной Жизнью, и стены темницы прошлого и будущего больше никогда не сомкнутся вокруг нас.
А мы, что веселимся там, где их уж нет,
Пока одето лето в новый, свежий цвет, —
Сойдём и мы под ложе праха, чтобы сами
Стать ложем, — для кого? Кто даст на то ответ?
Там, где их уж нет — земля как сцена драмы жизни, которую покинули ушедшие.
Лето в новом цвете — души вновь и вновь воплощаются на земле31.
Веселимся — пользуемся возможностями, которые даёт нам нынешнее воплощение.
Сойдём под ложе праха — тело, созданное из праха, обратится в прах.
Стать ложем — для кого? — над нами, в свой черёд, будут отдыхать другие души, облачённые в тела.
Жизнь эфемерна. Бессчётное множество актёров уже сошло со сцены, на которой мы сейчас веселимся, не зная, когда закончатся наши роли и нас позовут за кулисы. Как и столько прежних форм жизни, новые костюмы-тела износятся и вернутся в прах, из которого вышли; а из земли вырастет трава, на которой будут отдыхать другие души в своих телесных одеждах.
Пока мы стоим на подмостках драмы жизни, нужно играть свои роли как можно лучше — а значит, понять смысл спектакля и то, почему нам досталась именно эта роль. Мы не должны, подобно животным, в невежестве приходить сюда из воплощения в воплощение и уходить, так и не поняв, зачем жили. Нам нужно воссоединиться с Богом и постичь тайну жизни: осознать её назначение, узнать, почему мы, как и все существа, проходим эти круги рождений и смертей. Скоро всем придётся сойти со сцены мира. Наши тела упокоятся в земле, а над ними будут отдыхать другие. Таков закон жизни. И, устроив пикник среди чудесных декораций природы, не будем забывать в погоне за мимолётными удовольствиями, что вечное счастье можно найти только в Боге — когда в медитации мы ощутим прикосновение лотоса Его божественного блаженства.
Испьём же всё, что нам ещё дано сполна,
Пока и нас во прах не примет тишина:
Прах — в прах, под прахом спать — без песни, без певца,
Без чаши, без вина — и без конца, без дна!
Испьём всё, что нам ещё дано — обретём вечно свежее духовное знание, пока есть время: каждое воплощение неповторимо.
Во прах; под прахом спать — элементы физического тела навсегда смешаются с землёй.
Без песни, без певца, без чаши, без вина — бренное тело больше не будет наслаждаться мирскими радостями и человеческим общением.
Без конца, без дна — круговорот рождений и смертей не имеет конца, пока душа не освободится, познав Бога.
«Почему из воплощения в воплощение ты продолжаешь отождествлять своё истинное „Я“, бессмертную душу, с временным сознанием, рождённым иллюзией? Будь мудр: за оставшийся короткий срок отвлеки внимание души от мимолётных мирских удовольствий и приобщись к вечной, всегда новой Духовной Радости. Когда это бренное тело сойдёт во прах, оборвутся все связанные с ним наслаждения и человеческие связи. И все, кто был связан с тобой, в свой черёд тоже лишатся своих временных форм. Этот круговорот творения бесконечен. Ни один смертный не избежит закона кармы — плена последствий эгоистичных поступков, ведущего к новым рождениям и смертям, — пока не освободит душу, познав Бога».
Само по себе бренное тело — всего лишь ком земли. Только живущий в нём дух взращивает на этой плодородной почве мысли и поступки. Нам, существам, наделённым духовным разумом, не подобает позволять сорным мыслям и дурным привычкам разрастаться на ниве тела. Пока не кончилась весенняя страда, это время нужно отдать здоровым привычкам и разумным целям. Не будем же беспечно ждать, пока смерть смешает с прахом наших тел все радости, мысли, открытия — и самое высокое желание души: вновь соединиться с Богом. Будем пить «вино» богопознания — и это благородное дело сохранит память о нас: уйдя, мы станем для грядущих поколений примером, вдохновляющим их искать Бога. В этом и состоит божественная цель наших трудов в саду жизни.
И тем, кто весь Сегодня отдаёт делам,
И тем, кто к Завтра льнёт, к несбывшимся мечтам, —
Равно с той Башни Тьмы кричит им муэдзин:
«Глупцы! Награды нет — ни здесь для вас, ни там!»
Кто весь Сегодня отдаёт делам — люди, пытающиеся обрести материальное счастье.
Кто к Завтра льнёт — те, кто надеется найти утешение на земле в будущем.
Муэдзин — голос мудрости.
Башня Тьмы — болезненные разочарования, на которых мы учимся.
Награда — прочное материальное счастье.
Только по невежеству люди с головой уходят в заботы сегодняшнего дня или всматриваются в туманную даль будущего, ожидая проблесков исполнения своих желаний. С минарета, воздвигнутого на фундаменте бесчисленных горьких разочарований, голос мудрости взывает к людям, напоминая им об их безрассудстве. Тот, кто ищет прочного счастья в материальном, никогда не найдёт истинного удовлетворения.
Материалистический настрой и жажда приобретений ведут к разочарованиям. Множество горьких переживаний ясно показали эту истину, и из них нужно сделать вывод: материальное счастье обманчиво. Как бы приятен ни был нынешний миг и как бы многообещающе ни выглядело будущее, земные удовольствия всё равно непрочны и преходящи, и за ними всегда следуют разочарования и сожаления. Так происходит потому, что душа никогда не найдёт удовлетворения в чуждых ей мирских удовольствиях: она всегда стремится вновь обрести забытую вечную духовную радость. Поэтому глупо тратить время в надежде, что бессмысленные дела приведут к осмысленным результатам. А вот дела, созвучные истинной природе души, непременно принесут вечное удовлетворение.
Святых и мудрецов, что вдумчиво вели
О двух мирах беседы, — прочь их увели,
Как глупых лжепророков; речь их на посмешище
Развеяна, и рты их прахом замели.
Святые и мудрецы, что вели о двух мирах беседы — мудрецы, учившие о бессмертии и всё же подчинившиеся законам бренного мира.
Речь их на посмешище развеяна — время и смерть словно смеются над знанием.
Рты их прахом замели — смерть заставила замолчать голос мудрости.
Так устроен бренный мир: даже познавших Бога святых и мудрецов, с поэтическим вдохновением возвещавших истину, смерть уносит так же, как и простых невежд. Кажется, будто всепобеждающее время и всепоглощающая смерть, предав их безмолвной пустоте, смеются над мудрыми словами. Яркие истины, открытые великими мудрецами, сегодня немы: уста, так красноречиво их возвещавшие, сомкнулись во мраке небытия.
Этим четверостишием Омар высмеивает поверхностный взгляд обывателя, которого смущает и сбивает с толку то, что святые и мудрецы, обладавшие великой мудростью и познавшие Бога, умерли, как и все. Действительно, даже великие святые подчиняются законам Бога. Они не позволяют себе без разбора творить чудеса ради обращения неверующих. Каждый должен сам обрести веру, сам пробудить в себе стремления, присущие душе, и своим путём идти к истине и Богу. Было бы оскорблением Духа и души ставить условием духовных усилий физическое присутствие великих учителей и их чудеса. Господь забирает святых к Себе, чтобы напомнить искренним душам: вера и вдохновение не должны зависеть от личного присутствия святых и их наставлений из уст в уста. Истину нужно воспринять всем своим существом, а тайны жизни и смерти — услышать из уст Самого Бога.
Изучать нужно не внешние черты святых, а их внутреннюю жизнь. Хотя они подчиняются законам физической Вселенной и, как все люди, смиренно покидают этот мир, в глазах Бога их жизнь сверхъестественна. И как Господь открыл им высшие тайны, так Он вручает истинно верующим ключи к тайне Своего вечного Царства.
Пойдём с Хайямом старым! Пусть мудрец твердит
Своё, а верно лишь одно: что жизнь летит;
Одно лишь верно, прочее — лишь ложь и тлен:
Цветок, что раз расцвёл, навеки облетит.
Пойдём с Хайямом старым — следуй истине богопознания, открытой Хайямом.
Пусть мудрец твердит своё — предоставь теологам строить теории.
Прочее — лишь ложь и тлен — видимость мира обманчива.
Жизнь летит; цветок навеки облетит — нельзя тратить время попусту: всем мирским удовольствиям скоро придёт конец.
«Предоставь теологам строить умозрительные картины мироздания. Слейся в медитации с божественным звуком Аум32 — и обретёшь живую древнюю мудрость, рассеивающую неведение. Земная жизнь коротка, и отпущенный срок нужно отдать поискам Бога — единственной неизменной вечной Реальности. В океане Невидимого Духа бесчисленные формы твердят о своей реальности, но все их уверения лживы. Творение не реально и не вечно; вечен и абсолютен лишь Дух, скрытый за обманчивой видимостью материальных явлений, кажущихся такими настоящими.
Мимолётные земные удовольствия, цветущие в саду материалистического сознания и прельщающие тех, кто не знает их истинной природы, скоро утратят свою привлекательность и будут покрыты саваном смерти. Поэтому ищи в медитации единственную достоверную реальность — сокровенно присутствующего во всём Всеблагого Господа».
Омар советует нам: «Не заблудитесь в непроходимых джунглях теорий и не бродите в саду призрачных материальных удовольствий — они так непрочны и мимолётны. Осознайте в медитации то, что я сам постиг интуицией: в душе скрыто божественное блаженство. Не тратьте время на умственные споры и пустые развлечения — время бежит. Постарайтесь в глубокой медитации прикоснуться к Единому Духу, единственной Реальности, стоящей за всем видимым. Поднимите завесу внешних ощущений, каждый день уединяйтесь в тайной обители безмолвия души и найдите там явное доказательство бытия Бога. Иначе вам никогда не вкусить той всё возрастающей радости, что ждёт входящего в храм молчания. Всепоглощающий покой, приходящий в медитации, — несомненное свидетельство присутствия Бога-Блаженства».
Я в юности не раз с горячностью ходил
К учёным и святым — и долгий спор следил
Вокруг да около; но, сколько ни внимал я,
Я выходил всё той же дверью, что входил.
В юности — поиск Бога в юные годы говорит о зрелости души.
С горячностью ходил — искал знания об истине и практических способов её обрести.
Учёные и святые — гуру, духовные наставники, чьё учение и личный пример вдохновляют ученика.
Выходил всё той же дверью, что входил — в глубокой медитации я дверью интуитивного самопознания вхожу в состояние непосредственного восприятия истины. Этой же дверью я выхожу из сверхсознания в обычное бодрствующее сознание, но выношу с собой навсегда обретённое понимание.
Эту строфу «Рубайята» обычно толкуют как насмешку над бесплодностью умственных споров о тайне жизни. На самом же деле в ней Хайям отдаёт дань уважения своим духовным учителям — о них он говорит и в первой строке следующего четверостишия: «Я с ними мудрости зерно бросал в бразду».
«В юности, горячо ища Бога, я ходил к духовным учителям. В их возвышающем присутствии я прошёл во врата пробуждённой интуиции; от них я получил знание об истине и о путях к ней. Я ревностно применял это знание в медитации — и единение с Богом, о котором я прежде только слышал, стало для моей интуиции непосредственной реальностью. Возвращаясь из сверхсознательного слияния с Богом в обычное бодрствующее сознание, я выносил с собой обретённое знание, и оно стало частью моей жизни. Дверью интуитивного самопознания я вхожу в сверхсознание и выхожу из него, но истина всегда остаётся для меня живой реальностью».
Очень важно искать истинную мудрость в обществе возвышенных учителей, постигших истину. Больше всего плодов поиск Бога приносит в юности: в эти годы закладывается основание всей дальнейшей жизни. Слушая наставления познавших Бога душ и применяя полученные от них методы единения с Ним, легко прийти к Богу через дверь самопознания. В покое медитации мы входим этой дверью в святилище блаженства, а выходя из глубокой и радостной медитации, можем вынести с собой этот покой и радость и навсегда поселить их во всех покоях своей жизни. Каждую божественную истину, постигнутую в сверхсознании, можно и дальше интуитивно ощущать в обычном бодрствовании, среди повседневных дел.
Я с ними мудрости зерно бросал в бразду,
Своей рукой растил, лелеял, как в саду;
И вот вся жатва, что я снял за годы эти:
«Пришёл я как вода — как ветер и уйду».
С ними — с мудрыми учителями, к которым Хайям ходил за истиной (см. предыдущее четверостишие).
Мудрости зерно; жатва — самопознание, плод нашей мысли.
Пришёл я как вода — начиная поиски Бога, я был непостоянен и текуч, как вода.
Как ветер и уйду — я стал лёгким, сильным и свободным; мой очистившийся дух стал вездесущим и, подобно ветру, проникает всюду.
«От духовных учителей, просвещавших меня, я получил зерно мудрости и посеял его на ниве ума, глубоко вспаханной плугом преданности. В безмолвии медитации я постоянно поливал его водой из глубокого колодца сосредоточенности, чтобы оно проросло и раскрылось ярким, вечно благоуханным цветком бессмертия. И наконец я сорвал дивный божественный плод, намного превзошедший все мои ожидания и те скромные духовные усилия, что я приложил.
Прежде мой ум был океанским приливом материальных желаний. Ныне же божественные лучи солнца-души, пробившись из-за туч неведения, испарили материалистическую воду моей жизни и обратили её в могучий ветер энергии души, приобщённой к вездесущности Бога».
Семя мудрости в душу человека кладёт гуру, учитель, постигший своё истинное «Я»; но состояние почвы и уход за ростком зависят от искренности ученика. Идя по стопам учителей, мы должны посеять семя мудрости в почву своего сознания и поливать его водой самодисциплины и ежедневной медитации. Самодисциплина — не самоистязание. Это способ упорядочить и сосредоточить необузданные силы ума, выработать такой образ жизни, который приносит истинное счастье. Настойчиво держась самодисциплины, мы не только избавимся от вредных привычек и желаний, ведущих к разочарованиям, но и обретём настоящее счастье. Если мы слабы, непостоянны, а ум наш полон тревог, мы растекаемся по земле, как вода. Но, одухотворённые самодисциплиной и глубокой медитацией, мы, подобно ветру, парим в вездесущности, которая и есть истинная природа души.
Поначалу поиски Бога подобны приливам и отливам: нас обуревает множество земных желаний. Но если со временем мы их преодолеем, Бог преобразит нас в Дух. Тогда наши души и наше понимание смогут свободно двигаться во всех направлениях божественной вездесущности.
В сей мир — зачем, откуда, сам того не зная, —
Как воды, я теку, путей не выбирая;
И прочь — как ветер, что пустыней пролетает, —
Куда — не знаю сам, невольно улетая.
В мир — родившись на Земле, одной из планет Вселенной.
Как воды, путей не выбирая — жизнь, беспомощно текущая из Невидимого Источника.
Как ветер — как дух.
Пустыней пролетает — парит над материей.
Зачем, откуда, куда — не знаю — мне неведомы границы беспредельной сферы Вечности.
«Я не знаю, зачем пришёл в эту Вселенную, где всё так непрочно и преходяще; не ведаю и того, из какого Невидимого Источника беспомощно течёт моя жизнь, теряясь в песках бесцельных земных странствий. Но я больше не прикован к земле: душа моя свободна, как могучий ветер, и простирается на всю сферу Духа, чьих границ я не знаю и не могу постичь. Божественный экстаз преобразил моё грубое существование в Вечную Жизнь».
Большинство душ приходят на Землю бессознательно. Беспомощные, они не знают, зачем здесь оказались. Чтобы избавиться от неведения, нужно непрестанно умножать знание и развивать свои лучшие способности. Черпая вдохновение в жизни великих людей, мы должны подняться над всеми сковывающими нас шаблонными мыслями и привычками и выйти в простор свободной мысли и вселенского понимания. Прикоснувшись на алтаре медитации к вечно новой Радости, мы отбросим всё грубое и ощутим дыхание Вездесущего Духа. Всецело отдавшись воле Господа, наши души смогут объять всю ширь блаженства безграничного Царства Вездесущности.
Без спроса — и откуда? — нас сюда пригнало,
Без спроса — и куда? — отсюда прочь умчало!
Ещё одну, ещё наполни чашу, чтобы
И памяти об этой дерзости не стало!
Без спроса пригнало; без спроса умчало — без нашего сознательного согласия.
Ещё одну чашу — обретём божественное сознание с помощью интуиции.
Чтоб памяти о дерзости не стало — избавимся от невежественных мыслей и низшего сознания.
«Кажется, нас поселили в этом мире, даже не спросив согласия, — и так же скоро выселят. Пребывая в неведении, большинство людей не понимают, что изначально пришли на землю участниками игры Бога. Тех, в ком не развились мирские желания, Он вскоре забирает обратно. Приход на землю и уход с неё, повторяющиеся из воплощения в воплощение без малейшего проблеска понимания, на самом деле вызваны тем, что душа утратила внутреннее сознание Бога и приобрела внешнее, телесное сознание. Оно приковывает души к вечно вращающемуся колесу кармы и подчиняет всех смертных закону причины и следствия.
Так наполним же чашу интуитивным вдохновением, чтобы в ней утонуло внешнее сознание вместе с горьким чувством, будто мы заложники судьбы, которая без спроса бросает нас туда и сюда; пусть растворятся в ней и мучительные воспоминания, против воли всплывающие из глубин памяти».
Мы пришли сюда будто из ниоткуда и оказались заперты в застенках бренного существования. Так же внезапно нас перенесут отсюда в неизвестность. Нет смысла горевать о том, что неизбежно случается со всеми, кто живёт и умирает во внешнем сознании. Лучше утопить весь непрошеный пессимизм в вечно новой Радости ежедневной медитации. Чем глубже мы погружаемся в эту Радость — а она и есть Бог, — тем яснее сознаём божественную природу своей души и обретаем в ней свою бессмертную свободу.
Из недр Земли сквозь семь ворот я вверх летел
И на престоле у Сатурна я воссел;
Немало я узлов распутал по дороге,
Но узел Смерти и Судьбы — не одолел.
Недра Земли — в трактатах по йоге это муладхара-чакра, первый из духовных центров позвоночника, расположенный в области копчика. Это первая ступень, по которой обращённые внутрь сознание и жизненная сила поднимаются к Духу, пребывающему в мозге.
Семь ворот — семь чакр, йогических центров сознания. Высшая из них — сахасрара-чакра, расположенная в мозге, у темени. В учениях йоги её образно называют тысячелепестковым лотосом: сосредоточенная в ней энергия Духа излучает тысячи лучей божественного света.
Я вверх летел — я поднял своё сознание через шесть чакр к тысячелепестковому лотосу.
Престол Сатурна — «престол», вершина, — это центр сознания и жизни в мозге человека. «Сатурн» указывает на Сатану — отрицательную сторону созидательной силы космоса, которая силой майи (неведения) держит весь мир в иллюзии, в кажущейся отделённости от Бога. Именно это неведение правит обычным человеком. Но в возвышенном божественном сознании невежество свергается с престола, и место на вершине занимает мудрость.
Немало я узлов распутал — моё сознание прошло через все семь центров позвоночника и мозга, развязывая в каждом из них узел жизненной энергии и сознания, который удерживает душу в теле. Раскрытие каждого центра открывает множество космических тайн.
Узел Смерти и Судьбы — душа не может навсегда избавиться от кармы (так называемой судьбы — последствий прошлых поступков) и от смерти, пока, погрузившись в Дух, полностью не преодолеет иллюзию и её облачения — физическое, астральное и каузальное тела.
«В глубокой медитации я выхожу за пределы телесного сознания. Я поднимаю жизненную силу по чакрам — духовным центрам позвоночника и мозга — от земной вибрации у основания позвоночника33 до тысячелепесткового лотоса в мозге — и воспринимаю божественную Реальность. Повелитель Неведения, который восседал на вершине моего сознания и правил моей жизнью, пока я отождествлял себя с телом, теперь свергнут. Его трон занял я сам — всеведущая душа, единая с Духом.
Поднимаясь по позвоночному каналу, я развязал в каждой из шести нижних чакр узлы жизни и сознания, привязывающие меня к телу. И потому, войдя в седьмой центр — тысячелепестковый лотос, — я мгновенно обрёл освобождение в Космическом Сознании.
И всё же это переживание в медитации не освободило меня до конца. Последствия моих прошлых действий — карма — ещё не дали мне вечной свободы в Духе. Чтобы разорвать кармические путы и навсегда победить смерть, я должен сначала научиться в глубокой медитации сознательно покидать тело и возвращаться в него. Это искусство и сопутствующая ему мудрость божественного сознания навсегда освобождают душу от иллюзии. Тогда душа может оставить не только физическое тело, но и астральную и каузальную оболочки34 и слиться с вездесущим Духом — душой, освобождённой полностью!
Наяву сознание обычного человека сосредоточено на языке и других частях тела, где рождаются ощущения вкуса, звука, цвета, запаха и прикосновения. Во сне ум и жизненная сила уходят с поверхности тела в область сердца и нижней части позвоночника. Внимание отвлекается от тревожащих ощущений чувств, и в глубоком сне ум наслаждается покоем: подсознательно он чувствует близость незримой, блаженной, лишённой формы сферы души.
В глубокой медитации ум и жизненная сила могут отключиться не только от чувств, но и от внутренних органов и подняться по позвоночнику — через „недра Земли“ у копчика и другие духовные центры — в мозг. Центры позвоночника и мозга — это ступени, по которым жизненная сила и сознание проявляются вовне как плоть, а внутри — как Дух. Нервы и мышцы служат путями, по которым жизненная сила и сознание идут от внутренних центров к чувствам и к предметам, которые эти чувства удовлетворяют. Но когда жизненная сила и сознание устремляются через нервную систему в позвоночник — единственный канал божественного сознания, — ступени позвоночника и мозга открываются внутрь, и узлы, привязывающие душу к телу и к материальному сознанию, развязываются.
Семь ступеней, по которым порабощённая душа должна подняться к свободе вездесущия, — это копчиковый, крестцовый, поясничный (пупочный), сердечный и шейный (горловой) центры позвоночника, продолговатый мозг, связанный с межбровным центром Христа, и тысячелепестковый лотос. В йогических трактатах Индии эти семь центров называются чакрами, или лотосами, а в Библии — «тайной семи звёзд» и «семью церквами» (Откр. 1:20).
Обычно чакры человека окутаны дьявольским покровом неведения — майей, — сквозь который виден лишь внешний мир материи. Омар Хайям не случайно называет это дьявольское неведение „Сатурном“: древнеримские сатурналии, праздники в честь Сатурна, стали символом безудержных плотских наслаждений. Чтобы обрести божественное сознание, нужно избавиться от этого неведения, наполнив внутреннее сознание и центр в мозге мудростью, вскормленной медитацией. Когда в глубокой медитации душа поднимается к вершине, к Свету, что сияет в голове тысячами лучей, она свергает с трона Царя Неведения и берёт власть над всеми нижними чакрами.
Но даже тот, кто достиг такого высокого состояния, ещё не постиг последней тайны жизни и смерти и не вполне свободен от кармы — от плодов, выросших из семян поступков прошлых воплощений, и от зёрен, посеянных действиями этой жизни. Забыв о причине, плоды которой пожинают в виде страданий, люди сетуют на злой рок. Но в свете мудрости ясно: судьба — не что иное, как следствие сделанного в забытом прошлом, в этой жизни или в прежних. Всякая причина рождает следствие: добрая — доброе, дурная — дурное. И пока душа остаётся заложницей кармы, она вынуждена проходить круг за кругом рождений и смертей.
Чтобы постичь высшую тайну жизни и смерти и освободиться от власти кармы, йог должен уметь по своей воле, в любой момент, выводить душу из тела через семь ступеней позвоночника и мозга в сферу всемогущего, вездесущего Духа — и сознательно возвращаться обратно. Обретя эту высшую мудрость, он рассеивает иллюзию, окутывающую три тела: каузальное, астральное и физическое. Он может сознательно сбросить их и, как свободная душа, раствориться в Духе. Только тогда тайна жизни, смерти и судьбы разгадана окончательно: душе больше не нужно переживать эти явления, неотделимые от мира майи.
Представьте закрытый сосуд с солёной водой, вложенный в другой сосуд, а тот — в третий; все три запечатаны и брошены в океан. Даже если разбить внешний сосуд, вода из внутреннего не сольётся с океаном. Так и человеческая душа, заключённая в три тела, плывёт в океане Духа. Гибели одного лишь физического тела недостаточно: душа, скрытая двумя другими оболочками, ещё не свободна и не может слиться с водами Духа. Но благодаря мудрости душа после смерти может выйти и из астрального, и из каузального тела — и, подобно воде, которая сливается с океаном, когда разбиты все три сосуда, стать Духом.
После смерти Иисус воскрес не сразу, а через три дня. Это время понадобилось Ему, чтобы отработать карму трёх тел — карму, которую Он взял на Себя, чтобы избавить от страданий учеников и мир, — и выйти за пределы астральной и каузальной оболочек. Даже внутренне свободные божественные души внешне подчиняются космическим законам. Не прими они на себя некоторой доли космической иллюзии, они не смогли бы оставаться воплощёнными в этом мире майи: все атомы их тел растворились бы в Духе».
Обычно люди думают, что для познания Бога достаточно обращённой к Нему молитвы. Но слепая, механически повторяемая молитва годами остаётся без ответа. В этом и заключается разница между жизнью богословов-теоретиков и жизнью святых, познавших Бога. Изобретения рождаются не из механической молитвы, а из научного применения законов ума и Вселенной. Так и к величайшему из открытий — Самореализации — можно прийти, последовательно применяя искусство освобождать сознание от плена беспокойства и сознательно сливаться с Богом.
Йога, созданная отточенными умами Индии, с научной точностью учит искусству соединения индивидуальной души с вездесущим Духом. Йог — тот, кто с помощью самообладания над телом и умом и медитации сознательно выводит свой разум из внешнего бодрствующего сознания и из бессознательности сна в исполненное высшей радости сверхсознание, в Сознание Христа, в Дух как Космическое Сознание.
Когда йог переводит сознание из бодрствования и сна в сверхсознание, в нём происходят определённые физические перемены: внимание переходит от предметов чувств к центрам позвоночника и, наконец, к высшему центру в мозге. В бодрствующем сознании господствуют тело и внешний мир. В подсознании ум и жизненная энергия текут через нижние сплетения позвоночника: человек видит сны или пребывает в глубоком покое. В сверхсознании йог проходит через духовные центры позвоночника и мозга и осознаёт истинную природу своей души. В Сознании Христа душа обретает вселенское восприятие Духа и соединяется со всем мирозданием. В Космическом Сознании душа сливается с вездесущим Духом, который пребывает не только в физической Вселенной, но и за её пределами.
Омар Хайям говорит, что обретённый им духовный опыт доступен каждому, кто неуклонно идёт к воссоединению с Богом. Пройдя в глубокой медитации через разные состояния сознания, каждый может найти разгадку высшей тайны жизни и смерти.
Это четверостишие ясно показывает, как далеко Омар Хайям продвинулся по пути йоги — а не по пути вина!
Там Дверь была — ключом не отомкнуть;
Завеса — за неё не заглянуть;
Шёл тихий разговор о «Я» и «Ты» —
Затем — ни «Ты», ни «Я» уж не вернуть.
Разговор о «Я» и «Ты» — ощущение отличия души от Духа, порождённое законом относительности.
Завеса — тонкое восприятие божественных состояний, которое, однако, ещё скрывает Непроявленный Абсолют.
Ни «Ты», ни «я» — слияние с Абсолютом, нерасторжимое единство преданного и великого Космического Божества.
«Я обратил внутрь сознание и жизненную силу, „выключил свет“ в мышцах, органах чувств, сердце и чакрах — и моя душа оказалась в седьмом центре, в тысячелепестковом лотосе. Я стоял на пороге вечности, но не мог проникнуть в её тайны: я ещё не умел полностью освободить дух от физической, астральной и каузальной оболочек.
Даже в этом возвышенном состоянии моя душа не могла приподнять завесу внутреннего света35 — сверхсознания, Сознания Христа и Космического Сознания, — за которой, во святая святых, пребывает Непроявленный Возлюбленный, Абсолют.
Но после интуитивной беседы — тихого „разговора“ души („я“) с Духом („Ты“) — я в глубочайшем экстазе соединился с неизъяснимым Бесконечным. В этом слиянии с Абсолютом исчезает отдельное бытие моей души. „Я, крохотный смеющийся пузырёк морской пены, стал самим Океаном Радости“»36.
Духовное пробуждение проходит ряд ступеней. Первое переживание — сверхсознание: восприятие своего „Я“ как души, как индивидуального проявления Духа. В более глубоком экстазе приходит Сознание Христа — единство с сознанием Бога, проявленным во всём творении: медитирующий ощущает каждый атом Вселенной частью себя. В ещё более глубоком состоянии душа обретает Космическое Сознание и постигает Бога как Высшего Творца, из Которого изошло всё многообразие форм и состояний; всё это воспринимается как единое с божественным бытием.
Но и в Космическом Сознании единение с Богом окрашено первым оттенком разделения — „тихим разговором о «Я» и «Ты»“. Индивидуальное „я“ осознаёт своё единство с Высшим „Я“, но всё ещё воспринимает Бога-Творца как нечто отличное от себя. Союз с Богом, или восприятие Бога, предполагает двойственность: познающего и Познаваемое. Абсолют же лишён всяких свойств, и потому воспринять Его или соединиться с Ним, как с чем-то внешним, невозможно. Чтобы познать Абсолют, нужно раствориться в Непроявленном Духе. В этом единстве больше нет ни „Ты“, ни „я“ — есть лишь единое, бесконечное, вечное, всеведущее, вечно новое Блаженство. Об этом состоянии индийские Писания говорят: «Тот, кто знает, — знает; и больше никто не знает»37.
Представление о метафизическом переживании этого единства можно получить, наблюдая, как любовь вырастает из человеческой в божественную. Пока супруги остаются эгоистичными душами, они разделены в духе: каждый любит себя. Внешне такие души как будто соединены, но они не могут проникнуть в тайну вечного союза и заглянуть за завесу человеческой любви, которая по закону относительности подвластна переменам и смерти. Но если двое поняли, что любить себя — глупо, если они избавились от эгоизма и устранили слепой разлад, их влюблённость перерастает в божественную любовь. Они видят, что вначале завеса себялюбия делила их на „ты“ и „я“. Но по мере того как растёт их понимание истинной природы любви, разделявшая их завеса падает, и любовь становится божественной. В этой любви они обретают подлинный союз — единство.
Без божественной любви человеческая любовь не может быть полной и совершенной. Без божественной любви, преображающей всё, радость супружества не бывает долгой и по-настоящему плодотворной. Никакая любовь не истинна, пока не соединится с божественной, потому что всякая истинная любовь исходит только от Бога. Чтобы стать божественной, человеческая любовь должна быть глубокой и бескорыстной. Очищайте любовь своего сердца, пока она не станет божественной.
Когда две души, прошедшие за много воплощений через испытания и разочарования человеческих отношений, соединяются в божественной любви, они поначалу не сознают, что постигли высшую тайну её природы: их взгляд ещё не проникает в глубины небесной любви, исходящей от Бога. В этом состоянии двое переживают блаженство взаимной, бескорыстной, безусловной любви. Но со временем они погружаются в экстаз единения с любовью Бога и полностью утрачивают чувство отдельного существования. Таков закон божественной любви: Дух всегда стремится привести многих к Единому. Когда через единение с любовью Бога человеческие отношения достигают совершенства, все различия растворяются в гармонии вечного Единого.
Совершенной любви две души могут достичь в отношениях любящего и любимой, друга и друга, гуру и ученика — последнее есть высший вид человеческой близости. Когда человеческая любовь двух душ преображается в божественную и сливается с любовью Бога, она начинает изливаться на всех одинаково и помогает другим душам воссоединиться с Единым.
Тогда я небосвод кружащий вопросил:
«Какой светильник Рок малюткам засветил,
Бредущим ощупью во тьме своих путей?»
«Слепой рассудок!» — небосвод мне возвестил.
Небосвод — сознание, исполненное небесного блаженства, которое обретается в глубокой медитации.
Вопросил — обратился к всеведущему, вездесущему Духу.
Рок — простой и математически точный закон причины и следствия, карма: «Что посеет человек, то и пожнёт» (Гал. 6:7).
Слепой рассудок — мирское знание духовно слепо, потому что разум, лишённый интуиции, ограничен и несовершенен.
«Когда моя душа вознеслась в ту небесную сферу экстаза, где истина видна ясно, я сравнил радость своей свободы с горестной участью других людей, которых ведёт судьба, сотворённая ими самими — дурными привычками и кармой, последствиями поступков. И я спросил вездесущий Дух: „Почему они совершают ошибки, ведущие к страданию?“
Внутренний голос ответил: „Ими движет лишь мирское знание. В них нет понимания, ибо они отвернулись от всевидящей и всезнающей интуиции“».
Даже очень мудрый человек не всегда безошибочно распознаёт истину. Насколько же труднее выбрать верный путь тем, чей разум ограничен! Часто они принимают решения под действием порывистого влечения к предметам чувств и бессознательно подчиняются привычкам и обстоятельствам, которые сами же создали своей кармой. Ими правит полуслепое, инстинктивное знание. Дорога такого знания вся в рытвинах иллюзии, и люди, постоянно спотыкающиеся на ней, наглядно показывают, как несовершенно знание мирское.
Каждый человек наделён высшей способностью понимания — интуицией, всеведущей мудростью души. Но пока интуиция не развита, люди руководствуются в основном ограниченным мирским знанием, и лишь изредка их сознание озаряют вспышки интуитивной мудрости. Наряду с добрыми делами они совершают множество ошибок и приобретают немало дурных привычек. Закон кармы, закон причины и следствия, заставляет человека подчиняться судьбе, которую он сам себе создал и которая нередко полна страданий. Но в череде ошибочных поступков и их горьких последствий растёт наше понимание. Интуиция, присущая каждому, постепенно пробуждается, и её мудрость становится нашим проводником. И человек переходит от несчастья к счастью, от суеверия к осознанию истины, от мрака невежества — к радостной свободе божественного экстаза.
И к чаше глиняной устами я приник,
Чтоб тайный Жизни мне открыл себя родник;
Уста к устам шепнула: «Пей, пока ты жив, —
Умрёшь — и не вернёшься в мир ни на миг!»
Глиняная чаша — физическое тело с присущим ему сознанием.
Уста — моя собственная мудрость.
Тайный родник Жизни — где скрыт источник живой воды Духа, пропитывающей материальную жизнь?
Уста к устам шепнула — трансцендентный Дух близок моей внутренней мудрости.
Пей — приобщись к божественному блаженству Духа.
Не вернёшься в мир — закон причины и следствия больше не заставит тебя воплощаться.
«Ощутив в самадхи безграничный, вездесущий Дух, моя душа вернулась в хрупкий сосуд тела. И благодаря пробуждённой божественной мудрости я и в нём почувствовал присутствие живой воды Блаженства, которая течёт из родника Вечной Жизни и пропитывает моё тело и всё моё существование. В интуитивном постижении это блаженное Космическое Сознание сказало мне: „И в медитации, и в обычном бодрствовании непрестанно насыщайся Духом. Так твоя душа навсегда освободится из плена рождений и смертей“».
На первой ступени экстатического соприкосновения с Богом — в савикальпа-самадхи — ученик видит и ощущает Дух как вневременное, вездесущее, вечно новое Блаженство. При этом он не воспринимает ничего из проявленного мира. Он не теряет сознания, но так глубоко погружается в сознание Бога, что забывает обо всём мироздании: видит лишь океан Духа и не замечает волн сотворённых Им форм.
Позже, на более высокой ступени единения — в нирвикальпа-самадхи, — йог овладевает искусством приносить опыт соприкосновения с Богом в повседневное сознание и постоянно сознавать Его, продолжая ощущать тело. Обычный человек считает тело своим, а достигший нирвикальпы воспринимает его как собственность Господа. В этом высшем переживании Космического Сознания преданный, подобно Богу, одновременно сознаёт Дух, всю материю и своё крохотное тело; во всех мелких волнах материи он видит океан Духа. Интуитивно он наполняет „чашу“ своего тела живой водой Вечной Жизни. И Космическое Сознание говорит ему: «Пей духовный нектар бессмертия! Однажды ты умрёшь метафизически — освободишься от всех трёх тел: физического, астрального и каузального, — и закон причины и следствия, правящий всеми жизнями, никогда больше не заставит тебя вернуться на эту бренную землю».
Всю земную жизнь нас не покидает чувство, что мы здесь чужие. И всё же, как бы высоко мы ни парили в небесах трансцендентной мудрости и мысли, как бы глубоко ни проникались высшими истинами и возвышенными идеалами, ногами мы стоим на земле. Поэтому нужно научиться пить чудесный нектар добра, собранный со всех цветов жизни. Истинная мудрость умеет применять свои возвышенные понятия и переживания в повседневной жизни и так извлекать наибольшую пользу из любых обстоятельств.
Люди, не знающие о перевоплощении, думают, что живут и умирают лишь однажды и никогда больше не вернутся на землю. Им кажется, что нужно наполнить свои дни как можно большим числом материальных удовольствий. Они рассуждают: «Мудр человек или невежествен — всё равно умрёт и не вернётся сюда, как бы ни хотел. К чему же все усилия, к чему познавать законы жизни?» Но материалистическое существование, полное иллюзий, достойно сожаления. Нужно твёрдо усвоить: и для этой жизни, и для будущей гораздо лучше укрыться в надёжной башне мудрости, чем стоять на краю вулкана духовного пессимизма и дурных привычек, готового извергнуть огненную лаву несчастий.
Верит человек в перевоплощение или нет, ясно одно: в каждом своём облике мы рождаемся лишь однажды. Поэтому свою нынешнюю роль в божественной драме на земных подмостках нужно сыграть хорошо — как можно лучше, верно использовав шанс, который даёт эта жизнь, чтобы успешно исполнить назначенную свыше роль, порадовать этим Небесного Отца и обрести вечное счастье.
Мне мнится, тот сосуд, что мне шептал
Неясной речью, — некогда живал
И пировал; к устам его холодным
Прильнул я — скольких губ он ласку знал!
Сосуд — физическое тело и телесное сознание.
Шептал неясной речью — телесное сознание ответило на вопрос, заданный интуицией души; минуя ограничения слов, оно заговорило на интуитивно понятном вселенском языке вибраций мысли.
Некогда живал и пировал — в бодрствующем состоянии сознание порой тянется к божественной радости, а в остальное время потакает чувствам.
Холодные уста — оцепенение тела в экстазе; а также отрицательное, подобное смерти, состояние души, которая проявляет себя как телесное сознание.
Скольких губ он ласку знал — вечная жажда счастья, которого не найти в телесных удовольствиях.
«Войдя в самадхи, в экстатический транс, я — душа — внутренне бодрствую, а сосуд тела остаётся неподвижным, словно безжизненный или спящий. В божественной интроспекции я беседую с обращённым внутрь телесным сознанием, и оно отвечает на вопросы души на интуитивно понятном вселенском языке вибраций мысли. Открывая тайны своего бренного существования, телесное сознание поведало, что порой, как истинный образ Духа, оно живёт возвышенно и внутренне черпает божественную радость. Но в остальное время оно предпочитает мирскую жизнь и отдаётся будничным плотским удовольствиям.
Моя душа пыталась передать божественные переживания телу, которое любит материю, лишено живой мудрости и духовно мертво. Мне хотелось увидеть, сможет ли телесное сознание, вновь и вновь соприкасаясь с экстазом, откликнуться на него и стать духовно бессмертным — утолять жажду счастья не мирскими удовольствиями, а божественной любовью и радостью души».
В самадхи тело кажется погружённым в глубокий сон; все его функции замедлены. Хотя душа как будто покинула сосуд физического тела, внутри она духовно бодрствует, опьянённая божественной радостью. Как во сне тело отчасти бездействует, а ум доволен, так и в экстатическом трансе — в состоянии глубокого сознательного сна — тело совершенно неподвижно, а внутренне бодрствующая душа безмерно счастлива38. Бояться экстатического транса самадхи так же нелепо, как бояться заснуть.
О человеке, который так увлечён книгой, что ничего вокруг не слышит, не скажешь: «Он без сознания». Просто книга захватила его настолько, что внешне он кажется бесчувственным. Так и йог может настолько глубоко погрузиться в радостное общение с божественным сознанием, что перестаёт ощущать тело и замечать окружающее.
Экстаз, божественный транс, — это не наркоз, отключающий и внутреннее, и внешнее сознание. Тот, кто ничего не воспринимает ни вовне, ни внутри, находится в каталепсии. Такое состояние бывает следствием болезни или искусственно вызывается лжейогами, которые надавливают на определённые железы тела. Истинное же самадхи приходит лишь как безмерное опьянение божественной любовью.
Во время экстаза, когда тело кажется мёртвым или спящим, обращённое внутрь телесное сознание способно ощутить божественную любовь, исходящую от чистого сознания души. Если такие переживания повторяются часто, они помогают телу забыть иллюзорную привязанность к мирским удовольствиям и духовно пробудиться. Воистину, жить лишь на уровне тела — всё равно что быть мёртвым. Пробудиться в Боге и отвернуться от внешнего мира — значит по-настоящему ожить, ибо таково естественное состояние нашего „Я“, души.
Те, кто умеет целиком отдаваться молитве или практикует йогические техники, обращающие сознание внутрь, могут со временем достичь савикальпа-самадхи, в котором душа соединена с Богом, а тело пребывает в оцепенении транса. Лишь немногие на земле способны достичь высшего экстаза — нирвикальпа-самадхи. В этом состоянии сознание неразрывно связано с Богом, но продолжает проявляться вовне через тело, которое прекрасно выполняет свои земные обязанности, оставаясь божественно непривязанным к плодам труда. Достигшие нирвикальпа-самадхи обретают освобождение в Боге ещё в этой жизни.
Каким бы „духовно мёртвым“ ни казался человек внешне, в глубине души он остаётся образом Бога. Когда человек погружается в мимолётные мирские удовольствия, внешнее проявление его души на время приобретает отрицательную природу и становится эго, забывшим высшую радость внутреннего общения с Богом. Наш долг — вдохновлять свою душу, чья истинная природа скрыта невежественной жизнью, и пробуждать в себе духовный отклик. Свечи счастья шумной внешней жизни однажды догорят, а самообузданная жизнь, ведомая мудростью, зажжёт на алтаре бессмертной души яркие светильники вечно новой божественной радости — и они будут гореть вечно.
Я в сумерках на рынке наблюдал,
Как бил Гончар сырую глину, мял;
И с языком, истёртым без следа,
«Полегче, брат, полегче!» — ком шептал.
Наблюдал — в трансе созерцал внутренним всевидящим духовным оком.
Гончар — Творец, Космический Разум.
Бил и мял сырую глину — придавал космической энергии облик человека.
Язык, истёртый без следа — интуитивный разум воплощённой души.
«Полегче, брат!» — «О Космический Закон, не будь так строг ко мне!»
«В трансе я вошёл в ту сферу Космической Вибрации, из которой исходят все живые существа. Своим духовным оком я видел, как божественный Созидающий Разум превращал энергию в атомы и лепил из них зародыши тел, в которые вселяются воплощающиеся души».
Души, которых закон кармы заставляет рождаться в темнице сковывающих их тел, интуитивно взывают к Космическому Закону, вместе с которым Созидающий Разум готовит новые тела для очередного воплощения: «Смилуйся! Пусть приговор твой, как ни тяжко содеянное мной, не будет слишком суров; пусть последствия моих прошлых неверных поступков не окажутся чересчур тяжелы».
Как бы мы ни были заняты делами и заботами, рано утром и вечером, после дневных трудов, нужно погружаться в безмолвие глубокой медитации. Единение с Богом позволяет увидеть в божественном Разуме истинного Творца всего сущего. Действуя в согласии с Космическим Законом, этот Разум — созидающая длань Господа. Но помните: большую часть материала, из которого божественный Разум лепит нашу судьбу, создали наши собственные, добровольно совершённые поступки. Наши действия сообщают Космическому закону причины и следствия, сколько добра и зла мы заслужили, и в соответствии с этим божественный Разум создаёт наши тела и определяет условия нашей жизни. Пока мы не научимся согласовывать свои поступки с волей Бога, нам так или иначе придётся плакать и молить об избавлении от страданий, которые мы сами же навлекли.
Поэтому нет в жизни ничего важнее богопознания. Никакое достижение невозможно без соизволения Бога и Его Созидающего Разума. И нельзя освободиться от мучительных последствий дурных поступков без настроенности души на Бога — Того, Кто обращает действие Космического Закона нам во благо.
Пройдя через предначертанные кармой муки рождения, трудности жизни и ужас смерти, мы должны сосредоточиться на том, чтобы „прожарить“ семена кармы: поджаренные семена не прорастают39. Те, кто сжёг прошлую карму в огне мудрости, рождённой медитацией, если и воплощаются вновь, то лишь добровольно.
Не забывайте о главной из всех ежедневных обязанностей — приближаться к Богу. Входите в безмолвие глубокой медитации. Соединяйтесь с божественным Ваятелем. И лепите свою судьбу такой, какой хотите её видеть.
Наполни чашу! Что за толк твердить опять,
Как время из-под ног скользит — не удержать?
«Вчера» мертво, а «Завтра» не родилось —
О чём тужить, когда «Сегодня» — благодать?
Что за толк твердить — что проку сожалеть?
Время из-под ног скользит — время уносит материальные приобретения.
«Вчера» мертво, а «Завтра» не родилось — в Космическом Сознании есть лишь вечное настоящее; в нём нет иллюзии прошлого и будущего.
«Сегодня» — благодать — обрети в вечности текущего мгновения вечно новое божественное блаженство.
«Что проку жалеть об ушедших годах и утраченных материальных благах? В Космическом Сознании твоя жизнь пребывает в вечности — вне времени, без начала и конца. Там нет прошлого и будущего — лишь вечное настоящее. Обретя непреходящую божественную радость, ты увидишь, что прошлого, которое когда-то казалось таким важным, не существует. И будущего сейчас тоже нет. Все сожаления о вчерашнем и все тревоги о завтрашнем растворяются в нетленной сладости вечно нового духовного Блаженства, в счастье Вечного Настоящего — единственной реальности».
Пусть сегодня чаша вашей жизни наполнится удачей. Отбросьте сожаления об ушедшем и мечты об иллюзорном будущем — из-за них вы теряете настоящее, единственно реальное. Вся горечь вчерашних утрат и тревога о завтрашнем дне рассеются, если правильно прожить сегодняшний. Через двадцать четыре часа каждое «сегодня» становится «вчера». Поэтому, прожив сегодняшний день как должно, мы закладываем прочный фундамент будущего и делаем благой вклад в копилку прошлого.
Ни в духовной жизни, ни в повседневных делах не стоит застревать на прошлых свершениях или откладывать успех на будущее. Сосредоточьте усилия на настоящем — и рано или поздно они увенчаются успехом.
Лишь миг один — в пустыне Небытия,
Лишь миг — глотнуть из Родника Бытия…
Заходят звёзды — вышел караван
К заре Ничто… Спеши, душа моя!
Миг в пустыне Небытия — первая ступень высшего божественного осознания: внутренняя пустота, абсолютный покой, состояние отрицания всего — нирвана, которую душа сначала постигает в глубокой медитации.
Глоток из Родника Бытия — вторая ступень божественного пробуждения: пережив нирвану, внутренний покой, свободный от всего, ощутить вечно новое блаженство единения с Духом.
Караван — шествие божественных качеств души.
Заходят звёзды; к заре Ничто — с восходом духовной мудрости душа пускается в путь к свободе от перевоплощений, к Абсолютной Истине.
На первой ступени божественного пробуждения душа ощущает внутреннюю пустоту абсолютного покоя — нирвану, в которой нет никаких мирских желаний. На второй, когда в экстазе достигается более глубокая связь с Духом, душа пьёт „вино“ вечно нового Блаженства из родника живой воды. Только эта вода, дающая жизнь всем существам, может утолить нашу жажду. В блаженстве, которое и есть Бог, взошедшее солнце мудрости сжигает человеческую карму. И с рассветом караван божественных качеств души — интуиции, любви, самообладания, экстаза, внутренней радости — собирается в путь к высшей ступени единения с Богом, к освобождению от воплощений в исполненном страданий материальном мире. «О человек, даже те мирские радости, что ты получил, живя благочестиво, не должны тебя удовлетворять. Направь все силы на достижение Высшей Цели, где душа освобождается от всех мирских желаний и от цепей, которые они куют».
На первой ступени пробуждения медитирующий полностью освобождается от желаний и забывает о мире, но ещё не вполне сознаёт вечную радость Духа. Это нирвана — отрицательное, хотя и очень высокое состояние растворения во внутренней пустоте совершенного покоя. Таково распространённое буддийское понимание просветления. Но Будда не считал нирвану вершиной всех достижений. Индийские Писания говорят о цели более высокой, чем простое освобождение от желаний. Высшее просветление — состояние положительное: вездесущая, всезнающая, вечно новая Радость. Поэтому истинный путь духовного роста ведёт постепенно от простых радостей благочестивой жизни к бесстрастию нирваны, а от неё — к единению с вечным блаженством Абсолюта. В этом состоянии семена прошлой кармы сгорают в солнце мудрости. И тогда освобождённая душа может уже добровольно, подобно Иисусу и другим аватарам, прийти на землю, чтобы помогать людям, сохраняя власть над космическими силами, которым подчинены жизни обычных существ.
Небо жизни часто затягивают грозовые тучи забот и трудностей, но вскоре у них появляется серебряная кайма успеха40. Будьте отважны! Пусть внутри вас живут мир и покой, а в поступках проявляются смирение и праведность. Так вы обретёте власть над судьбой. Упорные усилия помогут преодолеть ночной мрак неудач и невзгод. Вас ждёт рассвет — исполнение ваших стремлений и избавление от туч беды. Стремитесь к этому состоянию нерушимого успеха.
Доколь, доколь в погоне бесконечной
За тем и этим — спорить нам извечно?
Не лучше ль пировать с лозою щедрой,
Чем ждать плодов пустых иль горьких вечно?
Погоня за тем и этим — нескончаемые заботы о том, как приобрести материальную собственность и как её сохранить.
Извечно — вечно вращаться в колесе рождений и смертей.
Пировать — наполниться божественной радостью.
Щедрая лоза — вечно новое блаженство духовной мудрости.
Плоды пустые иль горькие — сожаления об утраченных мирских приобретениях.
«Сколько можно тратить время на бесконечные сожаления о неудачных попытках обрести что-то материальное или о потерянном? Лучше пить „вино“ божественной радости и найти полное удовлетворение в опьянении экстазом богопознания. Иначе тебе не избежать превратностей мира, разочарований и вечного круговорота рождений и смертей».
Глупо и бессмысленно тратить жизнь на сожаления о своей несчастной судьбе — ведь эти сожаления лишь плод рухнувших ложных надежд на прочное материальное счастье, — когда можно, соприкоснувшись с Богом в глубокой медитации, заполнить пустоту жизни божественной радостью. Когда превратности мира наполняют сердце и ум таким бессилием, что опускаются руки, ищите божественную Радость: она придаст вашей жизни смысл и цель. Лишь эта Радость может разорвать бесконечную цепь смертей и рождений в материальном мире.
Что толку блуждать по длинным тёмным аллеям и улицам, ведущим туда, где вы не найдёте удовлетворения? Нужно упорядочить свою жизнь и идти по карте, на которой отмечен путь к покою и довольству. Нет пользы в бездеятельной грусти об упущенных возможностях. Нужно деятельно искать Творца, обретая вместе с тем успех и гармонию в Его творении. Каждый день соприкасайтесь с Богом в глубокой медитации и приносите Его любовь и заботу в свои повседневные дела. Это подарит вам нерушимый покой и счастье.
Друзья, вы знаете: давно мой дом гремел,
Пируя: новый брак я праздновать хотел:
Бесплодный старый Разум с ложа я прогнал
И Дочь Лозы женой назвать своей посмел.
Друзья — духовные желания.
Пир, новый брак — божественный внутренний праздник, радость общения с Духом в медитации.
Бесплодный старый Разум — сухое теоретизирование, основанное на чувственном опыте и потому бесплодное: оно не способно привести к познанию Бога.
Дочь Лозы — интуиция, дарующая опьянение блаженством богопознания.
Омар мысленно говорит: «О духовные желания, друзья мои, вы знаете, как давно моя душа ищет возлюбленный Дух и стремится к новому, нерушимому, всеобъемлющему союзу тела, ума и внутреннего существа с Божеством. Разведясь со своей старой женой — сухим теоретизированием — и взяв в супруги интуицию, что приближает к Духу, я понял: из-за привязанности к телу я просто забыл о своей неразрывной и вечной связи с Богом».
Порой интеллектуалы устают от своего вечно спорящего и всегда неудовлетворённого спутника — рассудка. Чтобы обрести истинную мудрость, нужно строить жизнь не на низшем уме, а на внутреннем видении всеведущей интуиции.
Если вы разочаровались в рассудке, который не может дать вам долгожданного плода — истины, — каждый день назначайте в медитации, у алтаря внутреннего безмолвия, свидание возлюбленной интуиции. Только тогда вы сможете пить пьянящее блаженство истины, постигнутой интуицией.
Хоть «Есть» и «Нет» я мерой рассудил
И «Вверх» и «Вниз» вовне определил,
Но изо всех познаний мне желанных
Лишь в глубь Вина я до конца входил.
«Есть» — вечное бытие Духа, Жизнь.
«Нет» — мёртвая материя, которая кажется реальной, а на деле — лишь игра иллюзорных энергий.
«Вниз» — низшее, внешнее сознание.
«Вверх» — возвышенное осознание духовного царства.
Вино — радость познания Бога.
«Я долго изучал мироздание и понял, что Бог — вечная Жизнь и единственно реальное Бытие, а мёртвая материя — лишь порождение иллюзии41. Я узнал, как устроено внешнее, материалистическое сознание человека, и постиг природу возвышенного осознания духовного царства. Но все эти умозрительные изыскания не могли поглотить меня целиком; лишь в экстатическом опьянении радостью Духа я растворяюсь без остатка».
Каковы бы ни были ваши верования и убеждения, постарайтесь освободиться от всех ограничений и воспарите в небо внутренней беспредельной свободы. Умозрительному знанию и всем порождённым им противоречиям придёт конец, а экстаз духовного опьянения приносит вдохновение вечной истины. Зачем всецело отдаваться изучению поверхности жизни? Какой бы ни была ваша земная судьба, пейте внутренний нектар богопознания.
Недавно — у таверны дверь открыта —
Сквозь сумрак Ангел крался, тьмой повитый,
С сосудом на плече; вкусить велел он —
Отпил: Лоза! Вот что в нём было скрыто.
Открытая дверь таверны — дверь интуиции в караван-сарае сверхсознания.
Недавно — когда в зрелой медитации постигнута сущность души.
Ангел — проявление сознания Бога.
Крался — духовные восприятия утончённы и едва заметны.
Сумрак — ночь внутреннего безмолвия, ничем не омрачённая тьма, в которой рождается сверхсознательное восприятие.
Сосуд на плече — бездонная чаша мудрости.
Лоза — вечно новое Блаженство.
«Приблизившись к своей истинной сущности, я остановился в караван-сарае сверхсознания — на первой стоянке того пути, по которому душа со всеми своими благими качествами идёт к Богу. И в ничем не омрачённую тьму покоя моего ума, через открытую дверь интуиции, вошёл ангел сознания Бога. В небесном сосуде мудрости он принёс мне вино неиссякаемого, вечно нового Блаженства — и оно наполнило мою жизнь в материальном мире божественной, всеисцеляющей сладостью».
Остановившись ненадолго в караван-сарае жизни, не позволяйте мирским заботам и бесконечным тревогам взять вас в плен. Регулярно медитируйте, соединяйтесь с Богом — и тогда, при любых внешних обстоятельствах, вы постоянно будете ощущать вкус вина радости. Пейте нектар внутреннего покоя из ангельских рук своего безмолвного осознания, и пусть в нём утонут все ваши повседневные тревоги и сожаления.
Лоза, чья логика бесспорна, — вот ответ
Всем семьдесят двум сектам, спорящим сто лет;
Она — алхимик тонкий: в тот же самый миг
Свинцу житейскому дарует злата свет.
Лоза — блаженство единения с Богом, в котором душа познаёт свою истинную сущность.
Семьдесят две секты — враждующие между собой учения и вероисповедания.
Алхимик — божественное сознание, превращающее свинец материалистического сознания в духовное золото.
В тот же самый миг — мгновенно, минуя ограничения времени, которым подчинено обычное, постепенное восхождение человека к высшему сознанию.
«Вечно новое Блаженство и Самореализация, рождённые от единения с Богом, дают пробуждённой душе непоколебимую уверенность божественной мудрости и логику, пронизанную интуицией. Они безошибочно распознают истину и рассеивают внутренние сомнения, которые порождают противоречивые учения бесчисленных „измов“. Это божественное сознание, полное небесного блаженства, — истинный алхимик: в одно мгновение оно превращает тусклый свинец мирской жизни в сияющее золото нескончаемого счастья».
Этим четверостишием Хайям ясно показывает, что «вино» в его поэзии — символ. Никакой хмельной напиток не способен опровергнуть противоречивые учения богословов всех толков.
Ответ на любой вопрос об истине даёт лишь Самореализация: она выходит за пределы интеллекта и позволяет воспринимать истину непосредственно. Познание своего истинного «Я» приносит не только мудрость, но и радость умиротворённого ума. Поддерживайте этот внутренний настрой регулярным погружением в глубокую медитацию — и он избавит вас от скуки, разочарований и сожалений повседневности, наполнив жизнь захватывающим и радостным духовным опытом.
Махмуд могучий, победитель и герой,
Неверных страхов и печалей чёрный строй,
Что душу обложил, — он разом разгоняет,
Мечом волшебным истребляя вражий рой.
Махмуд42 — человек, ставший хозяином своего ума и своих желаний.
Волшебный меч — мудрость, обретённая в медитации: острое оружие, отсекающее истинное от ложного.
Разгоняет и истребляет — мудрость сначала изгоняет воинов тьмы из обители души, а затем уничтожает их. В её свете любые душевные изъяны можно распознать и искоренить.
Чёрный строй страхов и печалей — рождённые неведением страхи и сомнения: в существовании Бога, в том, что путь добра выше троп тьмы.
Тот, кто подчинил себе чувства и ум, подобен непобедимому воину. Мечом мудрости, отточенным в божественном экстазе, он прогоняет и истребляет лазутчиков тьмы — страх, сомнения, сожаления и тревоги.
За сердце человека борются небесные крестоносцы мудрости и жалкие наёмники низменных страстей. Нередко внутренняя пустота становится полем битвы между силами света и тьмы. Перед лицом этой опасности Князь Мира, живущий в душе, не вправе бездействовать: он должен обучать своё войско — способность различения — искусству побеждать орды захватчиков, сомнения и колебания. Вооружённый различением человек с крепким умом способен изгнать все страхи и сожаления, которые парализуют волю и грозят похитить покой души. Помните: если власть над вашим внутренним миром захватит Владыка Тьмы, жизнь потерпит полное крушение. Но если победит Благой Царь, во внутреннем царстве души воцарятся мир и счастье.
Этому четверостишию Хайяма невозможно дать иное, кроме духовного, толкование. Перед нами наглядный пример того, как Омар облекает глубокие мысли в яркие одежды зримых образов.
Оставь же мудрецам их спор; иди со мной,
И тяжбу с мирозданьем позабудь, друг мой:
Укрывшись в уголке средь гомона и шума,
Шути над тем, что так же шутит над тобой.
Оставь мудрецам их спор — пусть интеллектуалы отстаивают свои противоречивые теории.
Тяжба с мирозданьем — нетерпеливые вопросы, на которые Вселенная не даёт ответа: её тайны остаются сокрыты.
Уголок средь гомона и шума — безмолвие глубокой медитации, созерцание посреди мирской суеты.
Шути над тем, что шутит над тобой — не слишком тревожься о разгадке непостижимой мистерии жизни; радуйся её игре, которую священные писания Индии называют лилой Господа. То, что «шутит над тобой», — непостижимый закон жизни, который порой, как нам кажется, бесцеремонно нами играет.
«Пусть богословы отстаивают свои противоречивые учения — Вселенная всё равно не станет отвечать на умственные вопросы о парадоксах своего бытия. Ключ к шкатулке космических головоломок — не рассудочная логика, а всеведущая интуиция души, истинного „Я“.
Погрузись глубоко во внутреннее безмолвие и медитируй на Бесконечное. Но не жди, что сразу разгадаешь все загадки Вселенной: интуиция души, так долго спавшая, пробуждается постепенно. А пока не принимай близко к сердцу „трагедии“ жизни. Взгляни на космическую драму как на лилу Господа — грандиозное представление, где вместе с тобой играют жизнь и судьба. Со временем ты постигнешь правила игры и одержишь победу».
Не стоит сталкивать между собой умственные теории, каждая из которых отстаивает себя и противоречит остальным: ничего, кроме конфликта и сомнений, это не принесёт. Чтобы постичь тайну жизни, глубоко погружайтесь в медитацию и безмолвие — и постепенно вы достигнете царства Истины. Медленно, но верно продвигаясь по пути Самореализации, действуйте, неизменно сохраняя внутренний покой, обретённый в медитации.
Не относитесь к жизни чересчур серьёзно; пусть ничто не выводит вас из равновесия. Жизни нет дела до того, взволнованы вы или спокойны, — она течёт своим чередом. Беспокойство, страх и разочарование лишь утяжеляют гнёт повседневности, а жизнерадостность, оптимизм и сила воли помогают найти решение. Поэтому лучше всего воспринимать жизнь как космическую игру, в которой есть и радость побед, и горечь поражений, — и учиться получать удовольствие от самого участия в ней. Жизнь играет с людьми, не считаясь с их положением в мире. Истинно мудр тот, кто с помощью интуиции, обретённой в Самореализации, постигает тайные законы космической игры.
Вверху, внизу, вокруг, внутри и вне — всегда
Волшебных теней лишь игра, лишь череда:
В ларце, где свечкой — Солнце; а вокруг огня
Мы, тени-призраки, мелькаем без следа.
Вверху, внизу, вокруг, внутри и вне — вся трёхмерная сфера мироздания.
Волшебных теней игра — материя есть не что иное, как майя, волшебство космической иллюзии. Формы, кажущиеся реальными, так же призрачны, как движущиеся картины на экране или образы сновидений. Увиденное во сне после пробуждения оказывается нереальным: тот, кому снилось, что он падает в пропасть, просыпается в своей постели.
Солнце-свеча — как лампа рисует силуэты в театре теней, как Солнце освещает Землю, так духовное «солнце» — свет созидательной вибрации Бога — порождает все образы в нашей ограниченной пространством части мира.
Тени-призраки — чудесное представление искусно управляемых движущихся фигур. Эту истину, давным-давно открытую йогами, подтверждает современная наука: хотя мы ощущаем свои тела плотными, на самом деле это лишь электромагнитные волны — тени, которые свет отбрасывает на экран пространства.
Люди, дома, горы, океаны и звёздное небо на киноэкране — всего лишь игра света и тени. Так и люди на нашей планете, окружённой Солнцем, звёздами и галактиками, — движущиеся призраки света, отброшенного на экран пространства в кинотеатре космоса. Жизнь иллюзорна, как бегущие тени в волшебном фонаре. «Солнце» тонких электромагнитных потоков — свет созидательной вибрации Бога — создаёт образы существ, которые внезапно появляются на земных подмостках и так же внезапно и таинственно исчезают.
Это четверостишие свидетельствует о знакомстве Омара с древнеиндийским учением о майе — космической иллюзии. Слово «майя» означает «волшебный измеритель»: то, что создаёт видимость разделения Неделимого на время, пространство и формы.
Жизнь скоротечна и призрачна, как представление в театре теней. Где теперь миллиарды людей, которых видела земля за последние десять тысячелетий? Где великие властители — Чингисхан, Вильгельм Завоеватель, Акбар, Наполеон? Где наши великие предки? Где будут нынешние сильные мира сего через сто лет? Ищите Режиссёра этих загадочных, полных неожиданных поворотов комедий и трагедий — из Его уст вы узнаете смысл космической драмы.
Проявленный трёхмерный мир человек может воссоздать в сновидении — ментальном кино, которое обрывается с пробуждением. Вся жизнь — такой же кинотеатр грёз, только вселенского масштаба: иллюзии майи, растворяющиеся при пробуждении в абсолютной мудрости. Святые, приблизившиеся к Богу, утверждают: когда душа обретает вечное бодрствование в Господе, весь космос со всеми его сложностями исчезает, как сон. Как утреннее пробуждение прогоняет сновидение, так единение индивидуального сознания с вечным бодрствованием Бога прогоняет космический сон.
Помните: жизнь — нечто большее, чем деньги, пища и одежда. В святилище внутренней медитации подружитесь со своим истинным «Я», с душой. Обретя в обители покоя глубокую связь с Богом, дарите божественную дружбу и добрую волю всем.
Пусть же наша жизнь не будет вялым, пустым сном, лишённым понимания Истины. Раз уж нам приходится есть, спать, зарабатывать на жизнь и бороться, постараемся извлечь из этого как можно больше пользы — для себя и для всех. Да рассеется кошмарный сон несчастий, который мы сами создали эгоистичной завистью и рабской покорностью чувствам. А если уж нам суждено видеть сон, пусть это будет чудесный сценарий жизни.
И если всё — вино и губы, что ласкал, —
Уйдёт в Ничто, где всё конец свой отыскал,
Так помни: ты сейчас — лишь то, чем будешь ты:
Ничто, — и меньше ты не станешь, чем ты стал.
Вино — самадхи.
Губы, что ласкал — погружение во внутреннее безмолвие.
Ничто — нирвана, Абсолютный Дух, из которого всё вышло и который всё снова вберёт в себя.
Ты сейчас — лишь то, чем будешь — истинная природа человека не бренное тело, а индивидуализированный, непроявленный, блаженный Дух.
Медитативное самадхи и следующее за ним единение души с Духом приводят к осознанию Абсолютного Состояния — «Ничто», нирваны, ощущения Безбрежности, в которой растворяется всё. Достигнув его, нужно стремиться уже в этой жизни обрести полноту той Бесконечности, о которой говорят совершенные души. Хотя в самадхи материальное сознание исчезает, остаётся настроенность на вездесущее, вечно новое блаженство Абсолютного Духа. Это и есть та вечная Реальность, бессмертная частица которой — ты сам. Когда в твою дверь постучится нирвана, где растворяются все бренные формы и весь проявленный мир, в «ничто» обратится лишь иллюзия, а неизменная Реальность пребудет вовеки.
Если по милости Божьей вы утратили вкус к мирским удовольствиям, а внутреннее блаженство Духа всё ещё кажется вам нереальным, не чувствуйте себя покинутым и одиноким в этой временной внутренней пустоте. Вскоре за ней придут более глубокие духовные переживания, которые выльются в осознание вечно новой радости. Поначалу бесстрастие отделено от высшей божественной радости глубокой пропастью. Но, перейдя её по мосту осознания своего единства с Бесконечной Полнотой, вы окажетесь в краю, свободном от всех несовершенств иллюзорных телесных удовольствий, которые никогда не могут насытить душу. Мудрость нирваны полностью уничтожает в сознании и подсознании все желания, ведущие к страданию, не оставляя им ни единого шанса возродиться. А затем единение с Духом принесёт вашему истинному «Я» радость, неизмеримо превосходящую самые смелые мечты и ожидания.
Пока цветут у речки розы над водой,
С Хайямом старым пей рубиновый настой;
Когда же ангел с чашей тёмной подойдёт,
Прими её бесстрашно, с твёрдою душой.
Розы — божественное блаженство.
Речка — поток жизненной силы, текущий по астральному каналу позвоночника.
Рубиновый настой — нектар экстаза самадхи.
Ангел — Сознание Христа, которое йоги называют кутастха-чайтанья43: бесконечное сознание Бога, пронизывающее всё творение.
Тёмная чаша — ещё более глубокий восторг, который приходит, когда душа перестаёт отождествлять себя с телом и погружается во вездесущность Духа.
Прими бесстрашно — если вдруг распахнуть дверцу клетки, канарейка, долго жившая в неволе, станет колебаться: воспользоваться ли свободой? Так и душа, долго пребывавшая в клетке тела, может не решиться испытать в глубокой медитации радость вездесущности.
Когда йог переносит внимание с поверхностных телесных ощущений на реку жизни, текущую по позвоночному каналу (сушумне), на берегах которой разлит аромат божественного блаженства, он в самадхи пьёт «вино» сверхсознательного единения с вездесущим Духом. В этом сверхсознательном экстазе сознание йога всё ещё остаётся индивидуальным: он вкушает блаженство общения с Господом как существо, отдельное от Бога.
Когда же в более глубокой медитации душа встретит подобное ангелу Сознание Христа — вечно новый, опьяняющий эликсир единства с вездесущим Богом, — не нужно бояться, что, освободившись от ощущения тела, земли и прочих материальных пределов, она утратит себя. Продолжайте пить этот всё возрастающий экстаз Сознания Христа, выходя из клетки плоти и сливаясь с Вездесущим, — и вы обнаружите, что новое состояние самадхи и есть ваше истинное «Я», присутствующее повсюду, не исключая и малого «я».
Прислушайтесь к вдохновенной мудрости, которую Омар вложил в своё поэтическое учение. Если вы искренни, Внутренний Ангел души, просветляя ваше естество Самореализацией, дарует вам нескончаемую радость и мудрость личного соприкосновения с Богом. Если вас пьянит поэзия Омара, не бойтесь испить и того чудесного «вина» йогического самадхи, о котором он поёт.
Вся жизнь — доска из клеток — светлых дней, ночей,
Где Рок ведёт игру фигурками людей:
Туда-сюда их двинет, мат объявит, бьёт —
И в ящик прячет их — по одному — скорей.
Доска из клеток — светлых дней, ночей — люди на земле, где тёмная ночь сменяет светлый день, подобны фигурам на чёрных и белых клетках шахматной доски.
Рок ведёт игру фигурками людей — под действием кармических склонностей, семена которых посеяны в прошлых жизнях, люди движутся, словно пешки в руке шахматиста-рока — невидимой причины.
Рок — основанный на законе причины и следствия космический план, управляющий судьбами всех людей. Этот принцип называют также законом кармы; им объясняются так называемые «случайности». Внезапное событие обычно воспринимается как невезение или удача, потому что большинство людей, не ведая о действии космического закона, не знает подлинных причин происходящего.
И в ящик прячет — как в ходе партии каждую сбитую фигуру откладывают в сторону до следующей игры, так и души, которыми поиграла судьба, после смерти тела попадают в промежуточное состояние — «астральные небеса», где ожидают нового воплощения.
Земля, где светлые дни сменяются тёмными ночами, — загадочная шахматная доска, на которой неумолимый закон причины и следствия передвигает людей, как пешки. Могучий закон кармы в разных воплощениях ставит каждого то в выигрышное, то в проигрышное положение, а когда время космической партии истекает, снимает всех с доски. Как сбитые фигуры складывают в коробку, так кармический рок, недолго поиграв жизнью людей, прячет души в «ящик» — астральный мир — до нового воплощения. В нём возникнут новые задачи и откроется ещё одна возможность одержать Окончательную Победу.
Смотрите на свою жизнь как на увлекательную шахматную партию. Победили вы или проиграли, не забывайте: это лишь игра. Ни ликование победы, ни горечь поражения не должны выводить вас из равновесия. Прозорливый философ смотрит на трагедии и удачи жизни немного отстранённо, зная, что его существование — всего лишь учебная партия в великой школе жизни.
Почти все любят чередовать комедии с трагедиями — на сцене и в книгах. Подобно гроссмейстеру, который наслаждается сложной, затяжной партией, учитесь радоваться всем контрастам жизни. В юности и в неизбежной старости, в радости обретения верных друзей и в горе прощания с ними, в счастье любви и в боли разлуки старайтесь обращать ум внутрь — к пониманию, сулящему вечную радость: нынешняя жизнь — ещё не всё, и всё, что происходит с каждым из нас, в конечном счёте служит высшей цели. Тот же таинственный и вместе с тем простой закон кармы, что снимает людей с шахматной доски жизни, вновь сводит друзей и любимых — на астральных небесах или в новом воплощении. Смерть не может разорвать подлинные узы и предать их забвению.
Поэтому, когда удача играет с вами — то благоволит, то отворачивается, то медлит, — помните, что всё это вызвано вашими же поступками в прошлых жизнях. Не вините злой рок и не благодарите слепую фортуну — возьмите жизнь в свои руки. Если судьба, созданная вами самими, делает вас несчастными, знайте: Бог дал вам свободу воли и силу вытянуть иной жребий. Усилия в верном направлении со временем принесут благо. Но если вы вдобавок соедините в глубокой медитации свою волю с мудростью Бога, то сразу узнаете истинное значение слова «свобода»!
Мяч «да» и «нет» не взвешивает, не гадает:
Куда игрок ударит — так и улетает;
А Тот, кто бросил на поле тебя когда-то,
Он знает обо всём — Он знает! Он лишь знает!
Мяч — человек, которого карма бросает из стороны в сторону.
Не взвешивает «да» и «нет» — у такого человека нет подлинной свободы выбора.
Куда игрок ударит — в зависимости от привычек, приобретённых в прошлом (в этой или предыдущих жизнях), закон причинности — карма — порождает в уме желанные и нежеланные состояния.
Тот, кто бросил на поле тебя — Бог.
Он знает обо всём — лишь око Божьей мудрости видит все хитросплетения человеческой жизни, которая течёт согласно прошлым и нынешним поступкам и их мотивам. Только Он знает, что ты сделаешь со своей жизнью в будущем. Лишь Он действительно знает все воплощения живого существа — от начала до конца, от первого зарождения эго до окончательного растворения в Боге, когда душа воссоединяется с Господом.
Как мяч летит туда, куда его направил удар клюшки, так и обычный человек, чьей жизнью руководят не истинная мудрость и свободный выбор, а космический закон причины и следствия — скрытый игрок в матче жизни, — теряет независимость в круговерти кармы. Лишь Бог знает все хитросплетения путей, по которым люди движутся, пожиная плоды поступков, совершённых в этой жизни или в прошлых воплощениях. Всеведущий и всемогущий Творец знает начало, середину и конец каждой человеческой жизни44.
Жизнью большинства людей управляет не сознательная мудрость, а глубоко укоренившиеся привычки и склонности прошлых жизней45. Такие люди подобны мячу, по которому бьёт игрок — закон причины и следствия, карма. У мяча нет выбора: он летит туда, куда его послали. Точно так же сложившиеся привычки — вся их совокупность, ставшая «второй натурой» человека, — толкают свою жертву к определённым поступкам.
Такие люди — рабы своих привычек, у них нет подлинной свободы выбора. Едва привычка сложилась, она начинает помыкать своим хозяином и волей-неволей гонит нас по привычной колее.
Немногие понимают, что привычки, сформированные в прошлых воплощениях, влияют на нынешнюю жизнь. Большинство не замечает, как их судьбой безмолвно и тайно управляют пришедшие из прошлого склонности, скрытые в подсознании. И люди становятся фаталистами, не понимая, почему с ними случается хорошее и плохое.
Тому, кто понял, что его жизнью тайно управляет не он сам, а карма, следует медитировать, приближаться к Богу и от Него — через голос интуиции — узнавать, как освободиться из этого рабства. Когда на нас внезапно обрушивается удача или невезение, ответ — причину случившегося и путь к решению — нужно искать в мудрости Бога, которая хранит знание всех тайн человеческого бытия.
Перст пишет; написав, уходит он вперёд.
Ни ум, ни набожность его не позовёт
Назад, чтоб вычеркнуть хотя бы полстроки,
И слёз твоих поток ни слова не сотрёт.
Перст пишет — вездесущий космический закон устанавливает и поддерживает естественный порядок всех вещей и всех живых существ, воздавая каждому человеку по его карме — по последствиям прошлых поступков.
Ни ум, ни набожность его не позовёт назад — ни нравственные, ни умственные усилия не властны над космическим законом.
Слёз поток ни слова не сотрёт — слёз страха или раскаяния тоже мало, чтобы изменить космический закон и избавиться от кармических следствий, приведённых в движение прошлыми поступками.
Космический закон предначертал судьбу всего мироздания. Он устанавливает во Вселенной естественный порядок для каждого цикла духовной эволюции и направляет судьбу каждого человека — цепь причин и следствий — в соответствии с его поступками в нынешней и прежних жизнях. Однажды задав направление перемен, космический закон мгновение за мгновением, цикл за циклом неотвратимо исполняет приговор. Если по божественной воле и по кармическим последствиям людских поступков он определил ход и характер событий во Вселенной и в человеческой жизни, то ни благочестие, ни отвлечённые рассуждения, ни горькие слёзы не изменят предначертанного. Ничто не отменит вынесенного решения — кроме богопознания, которое возносит человека над законами природы.
Главное в этом четверостишии — не неотвратимость рока, тяготеющего над человеком, а предостережение: нельзя довольствоваться внешней набожностью или теоретическим знанием. Слёзы негодования на превратности судьбы тоже не помогут избежать её кажущихся «прихотей». Уйти от нежеланного и остаться неподвластным предписаниям тайных скрижалей мира можно лишь благодаря Самореализации, обретённой в соприкосновении с Богом.
Космический закон — не злобный тиран, действующий слепо и бессмысленно. За обманчивой видимостью вселенского порядка стоит вездесущая воля Бога. Проявляясь в жизни человека как космический закон, эта Воля посылает нам лишь то, что мы заслужили в прошлом добрыми и дурными поступками, совершёнными по собственному выбору. Человек пожинает плоды своих дел, пока не преобразится духовно, осознав божественность своего внутреннего «Я». Только осознав единство с Тем, по Чьему образу и подобию мы созданы, мы станем, как Сам Бог, свободны от космических предписаний и цепей кармы.
А опрокинутая чаша — небосвод,
Под ней мы, сжавшись, рождены — и смерть нас ждёт, —
К ней рук не простирай, о помощи моля:
Бессильно катится, как ты и я, вперёд.
Опрокинутая чаша — небосвод — небесная сфера, которая, как и всё в этом мире, ограничена.
Сжавшись, рождены — сознание человека, встревоженного превратностями судьбы.
К ней рук не простирай — не жди, что расположение светил поможет тебе изменить судьбу. Именно прошлые поступки заставили тебя родиться под определённым сочетанием планет и созвездий. Чтобы обрести подлинную свободу, ищи защиты лишь у Творца неба и земли.
Бессильно катится — небеса и сами вращаются подневольно, подчиняясь космическому закону.
«Глуп тот, кто надеется на помощь небесного свода или ждёт наставлений от звёзд. Небеса и сами вращаются подневольно, повинуясь космическому закону. Это карма заставляет планеты оказывать на людей своё особое влияние. Изменить судьбу тебе помогут не звёзды, а стремление приблизиться к Богу, сотворившему их».
Звёзды — лишь символы и указатели того, как на нас действует наша собственная прошлая карма. Ища решения трудных материальных, душевных и духовных задач, обращайтесь за помощью только к всемогущему Богу и к собственной силе воли.
И звёзды, и жизни людей одинаково подчинены космическому закону причины и следствия. Глупо ожидать, что судьба сама собой отступит от механического исполнения своих непреложных предписаний.
Если в этой жизни мы примем противоядие от яда прошлых поступков и в медитации получим безграничную помощь Бога, мы сможем выйти из-под власти последствий содеянного. Когда сознание настроено на высшую Силу, особым усилием воли в медитации можно отменить или хотя бы смягчить последствия прошлых поступков.
Раз уж звёзды, выстраиваясь в определённые сочетания, символически влияют на нашу жизнь в соответствии с поступками, которые мы сознательно совершили в прошлом, лучшее, что мы можем сделать, — поступать так, чтобы обезвредить последствия прежних ошибок.
Очень многие люди неразумно держатся фатализма и предпочитают ничего не делать, пока не сменится неблагоприятное расположение планет. Конечно, есть смысл начинать добрые дела в часы, благоприятные с точки зрения астрологии. И всё же помните всегда: если вы действуете с истинной верой в Бога, на вас нисходит благословение, намного превосходящее влияние даже самого счастливого сочетания звёзд.
Последний человек — из глины первых дней,
И жатвы всей последней семя скрыто в ней:
Что первое творенья утро начертало,
Прочтёт заря Суда над прахом всех людей.
Последний человек — пока душа в ходе эволюционных циклов не осознает своего единства с Духом, закон кармы будет создавать условия очередного воплощения для всех — от первого человека до последнего.
Глина первых дней — воплощённые души, поддавшиеся соблазну плотских удовольствий и скованные цепями мирских желаний и неправедных поступков.
Последняя жатва — последствия поступков человека, которые после смерти хранятся в его сознании до следующего воплощения.
Семя — семена кармы и желаний, брошенные в почву нового воплощения.
Первое утро творенья — изначальное нисхождение Духа в материю.
Заря Суда — нынешнее воплощение каждого человека: исполнение приговора, вынесенного его прошлой кармой.
С тех пор как на землю пришли первые воплощённые души, поддавшиеся соблазнам этого мира, кармические последствия желаний и поступков людей стали силой, которая от воплощения к воплощению определяет судьбу человека. Из «последней жатвы» — посмертного состояния, где хранятся последствия всех желаний и поступков прожитой жизни, — семена кармы попадают в почву нового тела, полученного в очередном земном воплощении. Воистину, с самого возникновения мира принцип кармы был вписан в книгу жизни как космический закон. И в «судный день» он выносит каждому приговор: сообразно поступкам, совершённым по доброй воле, определяет условия нового воплощения.
Жизнь — тень Духа. Дух вечен, и потому его тень — космос и человек-микрокосм — повторяет себя в эволюционных циклах, которые кажутся бесконечными. Всё в жизни взаимосвязано: законы, управляющие космосом, управляют и человеком. Главная сила, движущая цепь рождений и смертей, — последовательность причин и следствий, которую применительно к человеку называют законом кармы. Множество душ — индивидуализированных искр Духа — появились на земле в низших формах жизни и постепенно избавляются в эволюции от неведения. Но они всё ещё подвластны «суду», по приговору которого вынуждены рождаться в «глиняном» теле, вылепленном и обожжённом согласно решению космической кармы.
Зачем вам оставаться беспомощным растением, которое космический закон без конца пересаживает с места на место в почве времени, обрекая на засухи и бури мирской жизни? Опираясь на свой внутренний божественный разум, поднимитесь над законом кармы. Соберите в себе саму сущность жизни, посейте в изначальном саду Духа семя преданности — и оно вырастет в божественное Древо Бессмертия.
Скажу тебе: когда от Цели в бег крутой
Через огнистого Коня плечо — стрелой
Метнули Муштари с Парвином, — в тот же миг
В удел мой, загодя сплетённый — прах с душой, —
Огнистый Конь небес — крылатый конь Пегас, северное созвездие, расположенное вблизи точки весеннего равноденствия. (Омар был искусным астрономом.)
Муштари и Парвин — так персы называли Юпитер и Плеяды: Бог размещает на небе светила и созвездия.
Удел, загодя сплетённый — космический закон причины и следствия, карма.
Прах с душой — как часть Вселенной человек — прах, ибо на него распространяются все ограничения материального мира; но как душе ему присуща та же вечная свобода, что и Творцу.
«В космическом видении я созерцал, как Бог по Своему совершенному замыслу расставил на небе созвездия и повелел нашим нетленным индивидуальным душам обитать в бренных телах. Телу Он придал ограниченную человеческую форму, а души отметил печатью Своего совершенного царственного облика. Создав нас по Своему образу и подобию, Бог дал нам разум и свободу отождествлять себя либо со священной душой — храмом Духа, — либо с грубым телом и его желаниями. Последнее приводит человека в зависимость от природных условий, от закона причины и следствия (кармы), от сил нашей Вселенной. Небесный Отец поставил нас на подмостки этой космической драмы иллюзии в надежде, что мы воспользуемся свободой воли, отвергнем ничтожные плотские удовольствия и вернёмся к Нему чистыми душами».
Безмолвное влияние звёзд, упорядоченная эволюция жизни, космический закон природы — всё это устроено так, чтобы помочь человеку пройти эволюционный цикл, вершина которого — возвращение к Богу. Небесный Отец определил форму бренного тела и свойства блаженной души, но Он не предписывал никому, отвернуться ли от Господа или позволить Ему царствовать в своём сердце.
Животными, как марионетками, управляют главным образом инстинкты; их жизнь и поведение во многом предопределены. Корова по умственному развитию почти не отличается от своих предков, живших двадцать веков назад. Люди тоже ограничены телом, но могут безгранично расширять проявления своей души. Наш средний современник больше интересуется внутренней жизнью и духовно развит больше, чем средний человек во времена Христа.
Поэтому, несмотря на ограничения, наложенные природой, мы должны неустанно расширять своё сознание, пока не восстановим забытый, но изначально присущий нам совершенный образ Бога. Нужно неуклонно идти к тому совершенству и к тому Концу, в котором заключено наше Начало46.
Лоза пустила корень там — и бытиё
Моё вкруг корня вьётся, — суфий, хули всё!
Из низменной моей руды, быть может, — ключ,
Что дверь откроет: суфий воет у неё.
Лоза пустила корень, и бытиё моё вкруг корня вьётся — моё сознание, словно лоза, поднимается по позвоночному каналу жизненной силы (сушумне).
Суфий хулит — богословы-теоретики не пьют «вина» Самореализации47.
Низменная руда — повседневная жизнь.
Ключ — Самореализация.
Дверь — устремление сознания и жизненной силы к высшей чакре, тысячелепестковому лотосу, которое ведёт к единению с Богом.
«Подобно виноградной лозе, моё сознание и жизненная сила поднимаются по древу позвоночника, где расположены семь чакр, и пускают новые корни в почве Космического Сознания. Моя жизнь, сплетённая с потоком позвоночного канала, питается духовной силой и сознанием. Я знаю — не в теории, а на опыте, — что лоза моего сознания уже пересажена из почвы материальных желаний в почву Космического Сознания и прочно в ней укоренилась. Я убедился, что из низменного, растраченного во зло металла моей жизни в медитации — через пробуждение сознания в позвоночнике — можно выточить ключ, который отопрёт дверь из темницы тела, из ограниченности в безграничную свободу. Большинство богословов, не изучавших подлинной науки медитации, упускают возможность открыть тайную дверь в позвоночнике и выйти через неё в Бесконечность. Им остаётся по-прежнему ощущать внутреннюю пустоту и терпеть невыразимые страдания под бурями материализма».
Теоретическая религия приносит лишь поверхностное удовлетворение; истинная же религиозность — это живое соприкосновение с Богом. Люди пришли от Бога, но потеряли Его в мирских желаниях. Эта утрата — причина всех человеческих бед и страданий. Когда душа нисходила от трансцендентного Духа в тело, в физический мир, проходя через семь тонких центров позвоночника и мозга, материализм запер за ней дверь, ведущую назад, во внутреннее царство, к Богу48. Ни богословие, ни слепая вера не могут её отпереть. Поэтому лучше с помощью науки медитации выточить ключ Самореализации — лишь он открывает дверь к единению с Богом.
Я знаю: пусть Единый Свет меня зажжёт
Любовью — или гнев меня дотла сожжёт, —
Один лишь проблеск Света, пойманный в таверне,
Ценней, чем Свет, что в храме вовсе пропадёт.
Единый Свет зажжёт любовью — обретённое в соприкосновении с Богом вселенское сострадание и желание служить всем.
Гнев дотла сожжёт — без любви соприкосновение с божественным миром может породить отвращение ко всему мирскому и желание отбросить всё материальное. Между тем отрекаться нужно не от материальных вещей, а от низшего «я» — от эго.
Проблеск Света — божественная мудрость Самореализации.
Таверна — караван-сарай земной жизни, бренное тело, в котором душа, мысли и чувства пребывают совсем недолго.
Свет, что в храме вовсе пропадёт — время, потраченное на сухое теоретизирование и пустую обрядность, когда упущена возможность действительно прикоснуться к Богу.
«Соприкосновение с истинным Светом Любви наполнило меня вселенским состраданием и желанием служить всем, а „вино“ божественной мудрости изгнало из сердца гнев на мирское сознание — праведное негодование на эго и материальные желания. Я больше не стремлюсь отбросить всё материальное, ибо знаю: вспышка Космического Сознания даже в „таверне“ бренного тела, где душа и мысли лишь временные гости, несравненно ценнее всего, что хранит внешний храм богословия, надёжно скрывающий за собою Бога».
Даже проблеск Великого Откровения — нектар, вдохновляющий душу на божественный поиск Самореализации, будь то через расширение души в служении всем или через внутреннее отречение от мирских интересов. Одно-единственное прикосновение к Богу несравненно ценнее бесконечных теоретических споров о Его природе. Благочестивые богословы ходят в мечети, церкви и храмы, но остаются безмерно далеки от Бога, если не видят Его в «таверне» повседневности. Один-единственный раз приблизившись к Богу в медитации, человек обретает больше мудрости и блаженства, чем принесли бы бесчисленные жизни, отданные богословскому теоретизированию.
О Ты, кто мне силки и ямы на пути
Расставил там, где мне назначено брести, —
Ужели Ты, сетями предопределенья
Опутав, грех вменишь, не пожелав спасти?
Ты — ложно направленное «ложное „я“», эго.
Силки — мирские удовольствия, дурман которых притупляет сознание ищущего.
Ямы — трясина неведения и дурных привычек, из которой душе очень трудно выбраться.
Путь, где мне назначено брести — стезя мудрости и Самореализации.
Сети предопределенья — обман, которым эго пытается сделать меня рабом пороков, внушая, будто Бог предопределил мне быть заложником зла — закона кармы.
Грех вменишь, не пожелав спасти — здесь «телега поставлена впереди лошади»: причина и следствие перепутаны. Добрые или дурные кармические склонности не могут проявиться, если прежде не были развиты по собственной воле. Поэтому каждый сам отвечает за свою судьбу.
Душа говорит: «О моё заблудшее эго! На стезе мудрости, по которой я иду, набираясь земного опыта, ты расставило ловушки неведения и дурманящих мирских удовольствий. Это твой неверный выбор так затрудняет мой путь. Не суди меня за то, что я упала в яму неведения о предначертанном, за то, что запуталась в сетях дьявольской иллюзии, не зная Божьего закона кармы — закона последствий поступков, совершённых в этой или прошлых жизнях. Тебе самому нет оправдания, ибо именно ты вдохновитель и исполнитель всего дурного».
Многие люди, глядя на условия, в которых появились на свет, и на свои врождённые склонности, ошибочно думают, будто Бог предопределил им быть добродетельными или порочными. Да, у разных людей с рождения проявляется тяга к добру или ко злу, — но эти склонности человек создал сам, в прошлых жизнях49. Не ищите себе оправданий: «Я склонен к пороку, потому что меня толкают к нему инстинкт и карма». Такой настрой опасен: с подобными мыслями мало кто станет противиться злу. Порочные привычки возникают только от злоупотребления свободой воли. Поэтому, как бы сильно ни влекло к дурному, человек с волей, учась на своих ошибках и делая верные выводы, способен противостоять пороку.
Не оправдывайте неправедную жизнь, сваливая вину на злой рок, на дьявола или карму. Признайте ответственность за свои недостатки и постарайтесь как можно скорее от них избавиться.
О Ты, кто нас из низкой глины сотворил
И, сотворя Эдем, в нём Змея поместил, —
За все грехи, что лик людской покрыли тенью,
Ты нас прости — и мы простим, что Ты творил!
Ты — Космическая Иллюзия, сатанинское неведение.
Низкая глина — человек, созданный по образу и подобию Бога, но обращённый дьявольским неведением в смертное существо.
Змей — свернувшаяся кольцами творческая энергия, которая из тонкого центра в основании позвоночника вытекает из тела наружу, подменяя божественный экстаз — осознание единства с Богом — сексом и другими низшими удовольствиями.
Эдем — незамутнённое состояние изначального блаженства.
Ты нас прости — и мы простим — не нужно во всём винить Космическую Иллюзию: мы тоже отвечаем за своё жалкое состояние. И всё же Дьявольская Иллюзия — важный фактор, подвергающий человека искушениям. Поэтому приговор, вынесенный нам по космическому закону, не должен быть лишён доли сострадания, которое в бесконечной мере присуще всеблагому Богу.
«О Дьявольское Неведение! Материальными искушениями ты превратило человека, созданного по образу и подобию Бога, в смертное существо. О злая сила! Это ты, восстав против небесного покоя и самообладания, сделала творческую энергию, что, свернувшись змеёй, лежит в основании позвоночника, столь притягательной — и столь гибельной для счастья, когда ею злоупотребляют. Поддаваясь соблазнам и вытекая из тела, эта энергия порождает секс и другие низшие удовольствия. Ты знаешь, что не одни лишь люди виновны в дурных мыслях и поступках, которые ты же им внушило. Так прости же их грехи, смягчи приговор, вынесенный по космическому закону воздаяния, — и проси, чтобы взамен простили тебя!»50
Хотя люди и отвечают за свои дурные мысли и поступки, змеиный гипноз мирских искушений придумал Сатана — символ космической иллюзии. Это он создал жадность, эгоизм, похоть, гнев и ненависть, чтобы противопоставить их божественному самообладанию, бескорыстию, блаженству души, прощению, смирению и любви. Так что у человека много внутренних и внешних врагов, и в союзе с мудростью ему предстоят нелёгкие сражения.
Куза-наме — «Книга кувшинов»
Послушай вновь: был вечер. Пост кончался,
Восход луны благой не начинался;
Я в лавке гончара стоял, безмолвен,
Средь глиняных рядов один остался.
Пост (рамазан)51 — медитация.
Луна благая не взошла — внутреннее духовное око, с глубокой древности известное медитирующим, ещё не открылось.
Глиняные ряды — смертные, занимающие в мире разные места в соответствии с уровнем своего кармического развития.
Безмолвен, один остался — пребывал в безмолвном внутреннем уединении.
«Однажды, в вечерней медитации, ещё до того, как на небосводе моего сознания взошла луна внутреннего прозрения, я безмолвно смотрел внутрь себя. И в смутной мгле ума я различил присутствие Творца, облекающего бесчисленные души в „глину“ плоти и расставляющего людей на поле жизни сообразно их телесным, умственным и духовным качествам».
Выйдя из медитации, в сумерках полумудрости, можно не терять ощущения присутствия Творца, ваяющего временные человеческие тела. Это ощущение помогает не попадаться на дешёвую приманку бренного мира и стремиться к Вечной Жизни.
И — диво! — в том народе глиняном у ног
Одни могли сказать, другой сказать не мог;
И вдруг воскликнул тот, кто был нетерпеливей:
«Скажите мне: кто здесь Гончар — и кто горшок?»
Народ глиняный — бесчисленные души, облачённые в «глину» тел и живущие в мире материи.
Одни могли сказать — немногие люди способны говорить мудрые речи.
Другой сказать не мог — большинство живёт во мраке неведения.
Тот, кто был нетерпеливей — человек, который сосредоточенной интроспекцией вырвался из оцепенения неведения и ищет истину.
Гончар — Творец, создавший людей.
Горшок — воплощённая душа.
Одни люди умеют переводить человеческий опыт и явления природы на язык мудрости, другие живут в неведении. То тут, то там среди тысяч появляется человек, который упорной, сосредоточенной интроспекцией стряхнул с себя оцепенение неведения. В поисках истины он спрашивает: «Кто сотворил все эти тела — и где разгадка тайны жизни?»
На земле мудрость перемешана с неведением. Лишь немногие понимают странный, казалось бы, факт: одни рождаются с острым умом и даром выражать свои мысли, а у других ум неповоротлив, им не хватает ни понимания, ни умения высказаться. Мудрый знает: способности, которые проявляются (или не проявляются) с самого раннего детства, — не прихоть божественного предопределения, а плод склонностей, которые человек сам накопил в прошлых жизнях.
Бог дал всем равную свободу воли, и нельзя винить Его в том, что один отстаёт в развитии, а другой наделён блестящим умом. Различия в складе души и в силе разума порождены поступками, которые люди совершали по собственной воле. Всё, что человек приобрёл внутри себя, доброе и дурное, он уносит с собой в следующую жизнь.
И лишь изредка среди людей, которыми правит иллюзия, появляется душа, которую духовный голод ведёт к интроспекции, молитве и медитации — к познанию Творца тела, смысла творения и того, как оно устроено52.
Другой промолвил: «Нет, не зря и не напрасно
Я взят из общей глины, вылеплен прекрасно, —
Чтоб Тот, Кто облик мой так тонко сотворил,
Втоптал меня обратно в землю безучастно!»
Я, вылепленный прекрасно — человек как вершина творения.
Взят из общей глины — Создатель с бесконечной мудростью лепит из холодного комка глины человеческую форму и вдыхает в неё жизнь.
Тот, Кто облик мой так тонко сотворил — Создатель, чьи действия непостижимы для человеческого ума.
Втоптал обратно в землю — вновь превратил тело в бесформенную глину, из которой оно было создано.
«Несомненно, у Бога есть веские причины и для того, чтобы волшебно превращать земную глину в живую плоть, и для того, чтобы потом, сотворив человеческое тело, вновь обращать его в неживое вещество».
Говорят, что Господь спит в земле и видит цветные сны — в сверкающем золоте, в блестящем серебре, в радужных самоцветах и пёстрых минералах. Он дремлет в безмолвном покое, укрытый лепестками, на мягком ложе в сердцевине цветка, и аромат этого цветка зовёт всех искать Господа. Он пробуждается к деятельной жизни и подаёт голос в чуткой настороженности зверей, в сладком пении дрозда и соловья. Его первый осмысленный зов звучит в лепете и плаче ребёнка и в разумных поступках родителей. И наконец Его вездесущность и всеведение полностью раскрываются в свободном от иллюзии Христе и в сверхчеловеке.
Чистый Дух создал из Самого Себя иллюзию материи и укрылся за её покровом. Материя, изошедшая из Духа, несёт в себе стремление вновь стать Духом. Грубее всего Дух заявляет о Себе в неподвижной жизни минералов, благородных металлов и драгоценных камней. Растения — следующая, более тонкая форма материи: в них Дух являет Свою нежность в цветах. В ещё более высокой форме Дух движется и выражает Себя через бессловесных животных, а затем — через мысли, побуждения и поступки человека, наделённого разумом с его неповторимыми возможностями. В таких аватарах, как Христос, Дух, пребывающий в теле, способен вновь растворить материю тела во вездесущем Духе, — это и показал Иисус Своим воскресением.
Дух, живущий в обычном человеке, не может за одну жизнь полностью претворить плоть в Дух, и потому «глина» тела возвращается в прах, из которого была взята. Так, воплощение за воплощением, для Духа создаются — и разрушаются — всё новые тела. Таков путь духовной эволюции. Но в сверхчеловеке Дух способен раздвинуть границы индивидуального «я» души и преобразить само тело в величественную Вечную Субстанцию. Воскресение Иисуса — не только в духе, но и во плоти — открыло духовную природу всей материи: как Дух, Он может сознательно материализовать Своё тело в любое время и в любом месте, а затем вновь растворять его в Духе.
В каждом цикле проявления мира бессмертный Дух пускается в долгое эволюционное странствие — сквозь неживую материю к живой, к чувствующей и, наконец, к разумной. Из всех чудес Божьего мира самое удивительное — то, как Он превращает бесчувственный комок вещества в живую плоть, способную выражать душу, индивидуализированный Дух. Неискушённому наблюдателю кажется странным, что, когда душа собрала весь опыт, отпущенный ей в этом теле, тело вновь становится неживой материей. Но просветлённый, видящий Дух во всех его формах, знает: тело — лишь временная оболочка, которой душа пользуется, пока живёт в бренном мире. Когда душа заканчивает свой «пикник» — усваивает очередную долю земного опыта, — использованная «бумажная тарелка» тела выбрасывается за ненадобностью и заменяется новой. Зачем делать из этого трагедию? Жизнь загадочна и интересна.
Другой сказал: «И злой мальчишка не разбил бы
Ту чашу, из которой с радостью он пил бы, —
Так неужели Тот, Кто нас в любви ваял,
Свой собственный сосуд потом во гневе бил бы?»
Тот, Кто нас ваял — Бог, создавший тело — сосуд жизни.
В любви — с божественной любовью и нежностью.
Во гневе бил бы? — страдание и смерть вовсе не исходят от всеобщего любящего Отца, Которому мы по ошибке склонны приписывать человеческие чувства.
«Даже у мальчишки не поднимется рука разбить глиняную чашку, из которой он утолил жажду. Как же мне поверить, что Бог Любви безрассудно, во гневе, разбивает сосуд тела, который Сам создал с божественной любовью и из которого пил любовь и преданность человеческих сердец? Всемудрый, Он, очевидно, имеет для смерти не менее веские причины, чем для сотворения жизни».
Смерть приходит в двух случаях: когда из святого Грааля жизни выпит весь нектар высшей божественной мудрости — или когда так велит закон кармы, закон причины и следствия. Смерть от болезни или несчастного случая — это всходы накопившихся семян прошлых дурных поступков; Бог её не посылает. Лишь невежда, видя чью-то безвременную кончину, вызванную дурной кармой, обвиняет Бога в злобной мести.
Бог — неиссякаемый космический источник Любви. Глупо считать Его бесчувственнее человека, который бережно обращается с чашкой, из которой напился. Видя вокруг пляску смерти, не вините Бога. Человек свободен и сам выбирает: идти к освобождению или страдать от последствий своих поступков. Плоды былых дел хранятся в архивах подсознания — как добрые и дурные склонности — и ждут подходящих условий, чтобы проявиться. Поэтому, когда нам не везёт, винить следует только себя: беду мы накликали сами — прошлыми поступками и привычками, которые взрастили по своей воле.
Никто не отвечал. Но, помолчав сначала,
Заговорил кувшин нескладного лекала:
«Смеются все, что криво я стою, — так что же,
Ужель у Гончара рука тогда дрожала?»
Кувшин нескладного лекала — человек с телесными или умственными недостатками.
Смеются все, что криво я стою — люди сторонятся меня; кому я такой нужен?
У Гончара рука дрожала — Создатель лепил небрежно и сотворил меня ущербным.
«Невежественный человек не понимает, за что страдает от телесных или душевных изъянов: „Видя мою ущербность, люди меня сторонятся, и от их брезгливости и жалости мне больно. Чем я это заслужил? Наверное, когда Создатель лепил меня, рука Его дрогнула“».
Но мудр тот, кто понимает: справедливого и любящего Бога винить нельзя. Бог никого не наделяет по прихоти хорошей или дурной наследственностью. Почему одни души рождаются со здоровым телом, острым умом и тягой к добру, а других с детства одолевают болезни и влечение к пороку? Это зависит от поступков, совершённых в прошлых жизнях, — от того, какую карму, хорошую или дурную, накопил человек.
Телесные, душевные и духовные изъяны прорастают из скрытых семян дурной кармы, накопленной в прошлых жизнях, или возникают из-за нарушения законов Бога и Природы. Люди, не знающие строгого закона причины и следствия, нередко полны жалости к себе и проклинают Создателя за постигшую их беду. Но тот, кто страдает от какого-либо недостатка, вместо того чтобы винить Бога и судьбу, должен понять: несчастье пришло к нему из-за прошлых неверных поступков, о которых он сейчас не помнит.
Однако это вовсе не значит, что нужно смириться со своим кармическим положением или бесконечно себя казнить. Каждая новая жизнь и каждое её мгновение — данная Богом возможность перестроить свою жизнь по идеальному замыслу. Не миритесь с недостатками и ограничениями. Каждое открытие, сделанное благодаря верному использованию данной нам свободы выбора, позволит вечно совершенной душе проявлять себя всё полнее. Поистине достоин восхищения тот, кто превратил свою неудачу в личную победу.
Один сказал: «Твердят, что нет пощады
От Кравчего, что Он — в дыму из ада,
Что будет строгий смотр... Пустое! Вздор!
Он добрый Малый — всё пойдёт как надо».
Твердят, что нет пощады от Кравчего, что Он — в дыму из ада — представление о Боге как о злобном, безжалостном судье.
Будет строгий смотр — невежды думают, что Создатель заставляет Своих детей страдать, посылая им суровые испытания.
Пустое! Вздор! — подобные представления ошибочны.
Он добрый Малый — всё пойдёт как надо — вся гармония мироздания говорит о благости Создателя; обретём же в богопознании веру в то, что всё движется к высшей цели — к божественному Блаженству.
«Иные изображают Создателя бессердечным судьёй и палачом, который карает адским огнём. Они искажают облик Господа, превращая любящего и милосердного Небесного Отца в жестокого, беспощадного, мстительного тирана. Но тот, кто прикоснулся к Богу, знает: глупо думать о Нём иначе как о Милосердном Существе, полном бесконечной любви и благости. А раз Бог, Отец Вселенной, всеблаг, то с Его детьми в конце концов всё должно быть хорошо: и они, и всё в мире восходят к величественной вершине — воссоединению с Господом».
Видя, с какой любовью Бог заботится о каждом существе, понимаешь: Он не злой деспот, а милосердный и кроткий Отец, хранящий каждого члена Своей вечной семьи. Беды создаёт не Бог — это кармические следствия разлада людей с божественным законом. Наказание за зло следует принимать не как преследование, а как помощь в поисках добра, как то, что помогает отказаться от зла. Мудрый знает: испытания не ломают, а закаляют нас. Законы Божьего мира посылают нам трудности, чтобы раскрылись наши скрытые божественные возможности. И Господь в Своей мудрости дал нам разум, способный убрать с пути к великой и благой цели любые препятствия.
Поэтому мудрый выше жизненных невзгод. Пусть разум и воля проходят через суровые испытания — по-настоящему устремлённая душа в конце концов победит и обретёт счастье, ибо Бог всеблаг и за бесконечными сложностями жизни скрыт Его благой замысел.
Чтобы решить свои трудности, устремляйтесь к Богу. Не падайте духом, когда на вас, как снег на голову, обрушивается лавина бед. Не теряйте ни интуитивного здравого смысла, ни веры в Бога; ищите решение даже тогда, когда кажется, что его нет, — и вы его найдёте! За внешними парадоксами бренного существования стоит благость Бога, и в конце концов Он устроит всё как надо.
Вздохнул другой протяжно: «Я сухой,
Забвеньем долгим высушен, пустой;
Но влей в меня знакомой старой влаги —
Глядишь, и я очнусь — опять живой!»
Кувшин, говорящий «я» — бессмертная душа, которая на протяжении многих воплощений отождествляла себя с бренным физическим телом и всем, что с ним связано.
Забвеньем долгим высушен, пустой — божественная природа души не проявляется.
Знакомая старая влага — благоухающая интуитивная мудрость, которая укрепляет душу; некогда она была ей родной.
Очнусь — опять живой — перестану быть оторванным от Духа и вновь испытаю безграничное блаженство единения со Всевышним.
«Моя душа так много воплощений отождествляла себя с плотью и зависела от мозга во всём, что воспринимала и выражала, что потускнела, утратив проявление своей природы — бессмертной, совершенной, блаженной. За это время „мягкая глина“ гибкой духовной интуиции высохла и огрубела от соприкосновения с чувственными ощущениями и мирскими желаниями. Но ей можно вернуть прежние свойства, если наполнить этот сосуд рубиновым вином благоуханной духовной мудрости, которое черпают из бочонка медитации. Наполним же наше сухое, обесцвеченное сознание интуитивным переживанием Бога — оно прогоняет грусть и оживляет забытую память души о её духовной природе. Нет сомнения: регулярная глубокая медитация постепенно претворит телесное восприятие материи и мирские желания в духовное осознание безграничного, нескончаемого блаженства».
Как косно смертное человеческое сознание! Привычные шаблоны материального поведения упорно сопротивляются духовной переплавке. Тот, кто ищет Бога и надеется на высшее просветление, должен запастись терпением и решимостью: победа над телесным сознанием даётся в долгом сражении.
Этот принцип верен и для преображения любых застарелых кармических узлов. Чтобы изменить дурные привычки и склонности, создававшиеся воплощение за воплощением, нужна непреклонная решимость. Большинство людей теряют веру в себя, однажды уступив обстоятельствам или вредным привычкам. Но жизнь можно постепенно изменить, если упорно прилагать серьёзные усилия и пить из полного до краёв сосуда вечно свежей внутренней интуиции.
Какой бы сухой и затвердевшей ни была «глина» ума, иссушенного и обожжённого неудачами, её можно размягчить и придать ей новую форму, вливая в неё живительный энтузиазм и прилагая верные усилия.
Так говорили все кувшины, на свой лад, —
И вдруг один узрел тот серп, что ждал весь ряд53;
Тут зашептались все, толкаясь: «Брат мой! Брат!
Чу! — на плече Носильщика ремни скрипят!»
Серп месяца — глубокий внутренний астральный свет, который вспыхивает в небе человеческого сознания и воспринимается духовным оком.
Тот, что ждал весь ряд — стремление (сознательное или нет) открыть духовное око мудрости, интуитивному видению которого присуще всеведение.
Зашептались все, толкаясь: «Брат мой! Брат!» — духовно устремлённые делятся друг с другом своим всеобщим опытом.
Чу! — внимайте в безмолвии.
Носильщик и его ремни — Бог, несущий созданную Им Вселенную, где все живые существа связаны вибрацией жизни.
Скрип ремней — звук Космической Вибрации, созидательной силы Бога и космической жизни, которая порождает мироздание и поддерживает человеческое существование.
Глубоко в небе человеческого сознания вспыхнул внутренний свет. Его воспринимает лишь астральное око, скрытое в межбровье, — орудие всевидящего знания, которое ищут, сознательно или нет, все, кто стремится к истине. Духовно устремлённые делятся своим всеобщим опытом: «Око мудрости открывает, что Бог связал все души нитью Космической Жизни54: она пульсирует, пронизывает всё мироздание и звучит в унисон с созидательной Космической Вибрацией».
Вся жизнь — движение, а где движение, там и вибрация, звук. Поэтому, когда энергия Бога приходит в действие ради творения, вибрация Его космического двигателя проявляется как величественный звук Аум (Аминь). Мудрый, успокоивший ум в медитации, может слышать эту созидательную вибрацию, скрытую во всех звуках и насыщенную энергией и разумом Бога.
Следующее проявление вибрации — свет. Всепроникающий свет Бога, из которого исходит всё мироздание, в человеке можно увидеть как микрокосмическое духовное око: оно излучает жизнь и разум, которые создают и поддерживают индивидуальное сознание. Истину познают не в богословских спорах, а через сокрытое духовное око мудрости. И все, кто постиг это, в один голос говорят о вездесущем Боге как о Вседержителе, в Чьих руках все вселенные и все существа, связанные в бесконечном пространстве Его вибрирующей энергией и космической жизнью.
Ах, гаснущую жизнь мне напои лозой,
Омой вином мне тело, сброшенное мной,
Как в саван, в листья виноградные одень
И схорони у сада, где царит покой.
Лоза, вино — космическое восприятие.
Гаснущую жизнь напои — наполни вечной молодостью Духа.
Омой вином мне тело, сброшенное мной — отмой моё материалистическое сознание божественной мудростью, от которой гибнут мирские желания, умерщвляющие душу.
Как в саван, в листья виноградные одень — силой божественного осознания защити меня, чтобы разрушенное физическое эго не возродилось вновь.
Сад, где царит покой — сад космического сознания, цветущий благородными свойствами души.
«Когда моему духовному здоровью станут грозить себялюбивые мирские удовольствия, пошли мне, Небесный Отец, вино космического восприятия — оно оживит меня Твоей вечной молодостью. Омой моё эго, отождествившееся с телом, чистой божественной мудростью, чтобы ушли все материальные желания и привязанности. Обвей моё физическое эго лозой божественного опыта и упокой его в саду космического сознания, цветущем благородными свойствами души».
Когда дарованная мудрость избавляет эго от сковывающего отождествления с бренным телом, из жизни уходит поглощённость мирскими желаниями и удовольствиями. Умертвив грубое сознание, обвей его божественным опытом и похорони в саду трансцендентной медитации — и тем омолоди сознание, которое теперь обретает форму невидимого, тонкого, одухотворённого эго. Отныне твоей жизнью будет править это одухотворённое внутреннее эго — духовная индивидуальность. Себялюбивые «я» и «моё» больше не станут тобой помыкать; из медитации ты вынесешь в повседневную жизнь космическое ощущение присутствия вездесущего Духа. Все поступки станут благородными и чистыми, а сознание — вселенским, полным радости единения со всей жизнью.
А в конце концов преображающая сила космического сознания растворит и одухотворённое эго, и чистая душа воспарит в безбрежности Бесконечного Духа.
Мудрость, которую даруют медитация и ясное различение истинных целей жизни, вернёт молодость уму, состарившемуся под гнётом забот и трудностей.
Пусть наша жизнь будет крепко обвита животворным и благородным опытом, а душевную и телесную слабость похороним в саду всеобщего братства и любящего служения.
Пусть даже прах мой из могилы вознесёт
Такую сеть из благовоний в небосвод,
Чтоб правоверный ни один, идущий мимо,
Не угодил в неё, не зная наперёд!
Это четверостишие продолжает мысль предыдущего.
Прах мой из могилы — одухотворённое эго, сменившее своего материалистичного предшественника, погребённого в саду космического сознания.
Сеть из благовоний — пьянящий аромат духовной мудрости.
Правоверный, идущий мимо — попутчик на дороге к Богу.
Не угодил в неё, не зная наперёд — пусть моё сознание, расширенное Духом до вселенского, таинственно пленяет людей и устремляет их к Богу.
«Я хочу так наполниться сущностью Духа, чтобы моё одухотворённое эго, сменившее погребённое в саду космического сознания материальное „я“, расцвело божественными качествами и мудростью, — и чтобы их тонкий аромат притягивал искателей Истины и сразу направлял их к Богу».
Когда божественное видение и богопознание духовно преображают малое «я», отождествлявшее себя с телом, одухотворённое сознание становится безбрежным и вездесущим, как таинственный аромат, и вдохновляет другие ищущие души. Преображённый человек притягивает к себе всех и дарит каждому, кто попадает в круг его обаяния, дивный возвышающий покой и радость.
Огонь Духа, который в медитативном самадхи претворил грубое физическое эго в божественную сущность души, остаётся с возрождённым человеком как ореол света — физически невидимый, но безошибочно ощутимый, — и этот свет влечёт других к вечному сиянию мудрости.
Выполите из своей жизни отталкивающие сорняки дурных черт характера и посадите на их месте прекрасные растения благородных качеств: их красота и аромат вдохновят других отказаться от рабского, механического существования и заложить собственный сад жизни. Претворите свои слабости в живую духовную силу — она позволит уверенно идти по аллеям, ведущим к Богу. И помогайте на этом пути тем, кто, отчаявшись, сидит на обочине.
Кумиры, коим я служил так много лет,
В глазах людей мне причинили много бед:
Мне честь мою в стакане мелком утопили
И имя продали за песенный куплет.
Кумиры — богатство, слава и плотские удовольствия, которым поклоняется эго.
В глазах людей мне причинили много бед — я утратил уважение мудрых и самоуважение; истинные свойства души — безграничная сила и высшее блаженство — во мне не проявляются.
Честь утопили в стакане мелком — погрузившись в дурман мирских удовольствий, я лишился божественной прозорливости.
Имя продали за песенный куплет — танцуя под дудку пустых желаний, я перестал воспринимать божественную мудрость.
«По слабости человеческой природы я гнался за богатством, славой и телесными удовольствиями — за „кумирами“, которым поклоняется эго, — и потерял и расположение мудрых, и уважение к себе. Пригубив из мелкого стакана мирских удовольствий, я утратил божественную прозорливость. Как глупо было променять честь своей души — её всеведение и вездесущность — на мимолётные соблазны!»
Лишь глупость заставляет людей менять мудрость души, рассеивающую неведение, на угодливое служение желаниям тела и мимолётным мирским удовольствиям. Поддавшись дурману диких песен вожделения, человек теряет духовную прозорливость. Внутренний свет интуиции души ведёт верной дорогой; никогда не сворачивайте с неё в погоне за призрачным материальным счастьем.
Да, да, я каяться клялся не раз, —
Но трезвым был ли я в тот самый час?
А там — весна, и с розою в руке
Порвала плащ раскаянья тотчас.
Я каяться клялся не раз — сожалея о своём рабстве у чувств, я собирался победить внутреннюю слабость.
Трезвым был ли я? — теперь мне кажется, что решимость отказаться от низших удовольствий лишь на миг опьянила меня.
Весна — вновь пробудившиеся материальные желания.
Роза в руке — надежды на новые удовольствия.
Порвала плащ раскаянья — возродившиеся желания заставили забыть о раскаянии.
«Поистине, борьба распущенности и раскаяния в человеке — психологическая загадка. Я часто горевал о своём рабстве у чувств и давал торжественные клятвы — и тут же снова поддавался внутренней слабости. Но стоило страстям утихнуть, слабело и раскаяние. Хотя мои обеты были разумными, я удивлялся, как вообще мог их дать: был ли я в своём уме — или вне себя от минутного сожаления о содеянном?
Я жил как бы между двумя временами года: одному присуща решимость, рождённая раскаянием, другому — забывчивость, разжигаемая вожделением. На смену суровой зиме самообуздания исподволь приходит весна новых желаний и пробуждает свежие надежды на цветы земных удовольствий. Мой покаянный плащ, сотканный из тонкой ткани самоограничений, изодран колючками искушений и отброшен прочь: я откликнулся на соблазнительный зов чувств».
Дурные привычки неизбежно приносят телесные и душевные страдания, а страдания, в свою очередь, заставляют их жертву сопротивляться пороку. Искреннее раскаяние в собственной глупости открывает дверь решимости от неё избавиться. Но время притупляет эту решимость по мере того, как забываются последствия дурных привычек. Сознание становится беспечным — и тут налетает новое искушение, и беззащитный человек вновь уступает соблазну.
Тот, кто хочет надёжно защитить себя от губительных искушений, должен постоянно укреплять свою благую решимость добрыми мыслями и добрыми делами, ибо одно лишь воздержание рождает мучительные мысли о запретном. Ни ложное чувство безопасности, ни доводы рассудка не дают права ослабить бдительность. Внутренняя и внешняя бдительность помогает кающемуся всякий раз преграждать путь искушению, когда оно грозит его внутреннему святилищу самообладания.
Пускай вино безбожником предстало
И мантию почёта с плеч сорвало, —
Дивлюсь я: что же купят виноделы
Ценней того, что их вино давало?
Вино — источник духовной радости: вечно свежий нектар божественной мудрости, который я буду пить всегда.
Безбожником предстало — в глазах общества эта радость сделала меня отступником.
Мантия почёта — мирские удовольствия, не выходящие за рамки дозволенного обществом.
Виноделы — те, кто прессом медитации выжимает сок духовного осознания.
Что же купят ценней? — все мирские удовольствия не сравнятся и с каплей радости богопознания.
«Нектар божественного вдохновения отбил у меня вкус к мирским удовольствиям. С таким духовным настроем я перестал потакать чувствам — и потерял прежних друзей, одурманенных вожделением и лишь для виду соблюдавших светские приличия. Меня удивляет глупость тех, кто ценой немалых усилий добыл вино духовного видения, а потом меняет это сокровище на медяки потакания чувствам, на телесные удовольствия. Это поистине нелепо: все мимолётные мирские наслаждения не сравнятся и с каплей вечной божественной радости».
Тот, кто всерьёз вступил на духовный путь и искренне ему предан, может стать мишенью насмешек материалистического общества и выпасть из круга «порядочных» людей. Об этом осуждении праведников миром говорил Иисус: «Нет никого, кто оставил бы дом, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради Меня и Евангелия, и не получил бы ныне, во время сие... во сто крат более... а в веке грядущем жизни вечной» (Мк. 10:29–30).
Искренне верующий, который внутренне пьёт пьянящий нектар единения с Богом, видит, как глупы те, кто под давлением общественного мнения или материальных желаний бросает поиск Бога и возвращается в прежнее, почитаемое миром состояние ослепления иллюзией. Люди, променявшие божественную радость на её подделку — телесные удовольствия, — не купят на эту мелкую монету ничего хоть отдалённо похожего на истинную, вечную радость богопознания.
Увы! Весна ушла, и роза позабыта,
И юности душистая тетрадь закрыта;
А соловей, что пел в ветвях весны, — откуда,
Куда умчался он опять — кому открыто?
Весна ушла, и роза позабыта — поглощённость мирскими удовольствиями отброшена прочь.
Душистая тетрадь юности — юношеские мечты, честолюбие и безрассудства, записанные на страницах ума.
Соловей — вечно свежая духовная мудрость, интуиция души.
Куда умчался он опять — в поисках вечного великолепия Духа.
По земным меркам, достоин сочувствия молодой искатель, который отказывается подчиняться материальным желаниям и отходит от мирских удовольствий. Может показаться трагедией, что он отверг честолюбивые мечты, записанные на живых страницах его юного ума. Но, поступив так, он следует за улетевшей птицей интуиции — и попадает в сияющий сад вечно свежей космической мудрости. Богопознание сначала наполняет его отдельную душу, а затем расширяет её до вездесущности.
Заблудшие люди ужасаются: «Как могут пылкие души отвергать материальные желания, страсти и даже честолюбивые мечты, чтобы целиком посвятить себя поискам Бога и истины?» Но смелый человек не побоится потратить последние гроши, чтобы вернуть себе сокровище, принадлежащее ему по праву. Чтобы что-то обрести, надо чем-то пожертвовать: без вложений нет и прибыли. Не держитесь близоруко за малые мирские возможности — отбросьте их ради великих духовных свершений, порукой которым служит свидетельство тех, кто познал Бога.
Любовь! Когда б нам с Роком заодно
Весь этот жалкий мир схватить дано,
Его б разбили вдребезги — и снова
Слепили так, как сердце ждёт давно!
Любовь — бесконечный разум Бога, который проявляется во Вселенной как космическая любовь — божественная сила притяжения и гармонии.
Рок — Космический Закон, всеобщий закон кармы, причины и следствия.
Весь этот жалкий мир — достойная сожаления двойственность космоса, где зло перемешано с добром, смерть с жизнью, печаль с радостью.
Разбили вдребезги — устранили бы все земные несчастья.
Слепили так, как сердце ждёт — преобразили бы мир по божественному совершенному замыслу, сокрытому в сердцевине каждой души.
Если человек сумеет согласовать живущую в нём божественную волю с чистым бесконечным разумом Бога, который проявлен во Вселенной как Божественная Любовь и как Космический Закон, правящий всем через причины и следствия, — он обретёт мудрость и силу, способные уничтожить порождённые кармой несчастья и преобразить мир по изначальному совершенному замыслу Бога. Уподобляясь Создателю, такие люди делают мир милым сердцу. Ведь тяга к безоблачному счастью исходит из сердцевины души, где сокрыты божественное совершенство и вечное блаженство нашей истинной природы.
Мир — божественная загадка. Добро в нём переплетено со злом, радость с печалью, жизнь со смертью. Беспомощно страдая от «причуд» природы, чуткий человек нередко с грустью думает, что неплохо бы переделать жизнь на земле по внутреннему чувству справедливости и данному Богом разумению.
Действуя в согласии с любовью и законом, которые правят миром, нужно стараться изменить то, что достойно сожаления, улучшить жизнь по своему светлому стремлению и изо всех сил делать землю светлым и радостным местом. Тот, кто берётся за это, не обязательно сразу добьётся всего задуманного, — но пусть это нас не расхолаживает: надо продолжать делать, пусть понемногу, всё, что делает землю лучше. Человек создан по образу и подобию Бога, и в нас потенциально скрыты божественные силы. Их нужно поднять на поверхность сознания и применить к головоломке жизни, которая намеренно задумана такой трудной.
Не вините Бога за невзгоды. Божественная Любовь Господа и Его Закон призваны возвысить все существа, и лишь человеческое падение рождает разлад. Милосердный Создатель дал человеку довольно сил, чтобы одолеть все трудности; иначе Он не делал бы посылаемые нам испытания столь тяжёлыми. Он наполнил землю задачами, которые кажутся запутанными и ненужными, но сделал это для того, чтобы, решая их, Его дети пробудили в себе дремлющую несокрушимую энергию. Встречаясь с препятствиями, человек вынужден обращаться за помощью к этой спящей в уме безграничной непобедимости. Сообща дети Бога могут превратить землю в обитель радости.
Каждый человек, каждый народ, каждая цивилизация дают в год по триста шестьдесят пять представлений. Разнообразие ролей и делает театр мира таким увлекательным. Будь этот мир уже совершенным и населённым одними ангелами, было бы неинтересно — само его существование потеряло бы смысл. Поскольку в Боге всё совершенно, нет нужды в совершенном мире вне Его. Бог создал людей по Своему образу и подобию, наделив их разумом и свободой воли, чтобы они могли отвергнуть Господа или принять Его. Он надеется, что Его дети преодолеют врождённые недостатки, отвергнут земные соблазны и воспользуются свободой выбора, чтобы найти Отца. Так люди — потенциально совершенные, но внешне полные изъянов — оказались на земной арене борьбы, чтобы научиться выбираться из-под груды обломков искусственных ограничений, скрывающих нашу внутреннюю божественность.
Не стоит ломать голову и разочаровываться в устройстве мира, если мы не в силах понять всех парадоксов добра и зла, счастья и горя, богатства и нищеты, ума и глупости, войны и мира, сострадания и жестокости. Игра интересна именно своей непредсказуемостью, запутанностью и эффектной развязкой. Так и цель этой сверхсложной космической драмы, разворачивающейся по безупречному Божьему замыслу, когда-нибудь и где-нибудь откроется перед нами.
Если бы цель столь грандиозного представления была известна с самого начала, нельзя было бы говорить о совершенном космическом сценарном искусстве. Как искусно Он скрыл развязку спектакля за многочисленными ширмами земных цивилизаций и отдельных жизней! В последнем акте, в посмертном состоянии, достигший совершенства человек видит божественный сценарий и понимает, что же на самом деле происходило. В урочный час Бог вдруг поднимет занавес — и все возвышенные души увидят финал космической драмы, её величественное и благородное завершение, которому так долго предшествовали акты трагикомедии.
Луна неубывающей отрады!
Луна небес встаёт — ей нет преграды;
Как часто будет впредь, взойдя над садом,
Меня искать — и тщетно — у ограды!
Луна неубывающей отрады — ничем не нарушаемое блаженство пребывания в Боге, известное лишь душам, вышедшим за пределы преходящего космоса.
Луна небес встаёт — явления внешней Вселенной подвержены переменам.
Как часто будет впредь, взойдя — она, как и вся проявленная природа, скована своими круговыми циклами.
Искать меня — и тщетно — разве найдёшь того, кого здесь уже нет? Слившись с Духом, я стал неподвластен материи.
Сад — земля.
«Неизменная радость, рождённая в уединённом поиске медитации, отныне навеки принадлежит мне. Маленький земной сад, освещённый неверным лунным светом, больше не может вместить моё существо, слившееся с вездесущностью Духа. О внешняя луна, не ищи меня больше: я ушёл отсюда в царственное сияние!»
Человек должен стремиться раскрыть свою внутреннюю природу, ибо каждый из нас — не тело, привязанное к определённой точке пространства, а безбрежная душа, лишь на время стеснённая внешними условиями.
В «Автобиографии йога» Парамаханса Йогананда приводит это четверостишие «Рубайята», описывая состояние души, достигшей духовного освобождения55:
«Упанишады подробно описывают каждую ступень духовного восхождения. Сиддха, „совершенное существо“, проходит путь от дживанмукты, „освобождённого при жизни“, до парамукты, „высшего освобождения“ — полной власти над смертью. Последний окончательно вышел из-под власти майи и её круговорота перевоплощений56...»
«Луна неубывающей отрады» — это Бог, вечная Полярная звезда, которой неведомы ни угасание, ни разрушение. «Луна небес», встающая над садом, — внешний космос, скованный периодическими подъёмами и спадами. Самопознание навсегда освободило персидского провидца от вынужденных возвращений на землю — в сад природы, в лоно майи. «Как часто будет впредь, взойдя над садом, меня искать — и тщетно — у ограды!» Напрасно изумлённая Вселенная будет искать того, кто ушёл навсегда!
Когда пройдёшь ты светлой поступью своей
Средь звёздных — по траве рассыпанных — гостей
И, радостно служа, придёшь туда, где был я, —
Бокал пустой переверни — и не налей!
Звёздные, по траве рассыпанные гости — астральное зрение позволит увидеть сияние душ, заключённых в телах существ, населяющих землю.
Пройдёшь ты светлой поступью — душа пройдёт сквозь сияющую астральную сферу, раскинувшуюся над физическим миром.
Придёшь туда, где был я — ещё одна душа войдёт в вечно цветущий сад космического сознания: ограниченное эго, малое «я», приобщится к вездесущности Духа.
Бокал пустой переверни — во Вселенной исчезнет ещё одно эго: душа обретёт полное освобождение в Духе.
И не налей — майя уже никогда не наполнит этот сосуд вновь.
«Для каждого настанет блаженный миг, когда он пройдёт сквозь сияющую астральную сферу, раскинувшуюся над физическим миром, в вечно цветущий сад космического сознания, — и там малое „я“, ограниченное телом, исчезнет, расширившись до безграничного Единства. Пробка неведения будет вынута, и ты — свободная душа, образ Бога в тебе — выскользнешь из тесных сосудов физического и астрального тел, чтобы навсегда слиться с океаном Духа, в котором так долго плавал обособленным, обманутым иллюзией существом.
И тогда бокал иллюзорного существования опустеет — душа покинет его; он будет перевёрнут, и майя никогда уже не наполнит его вновь».
Неважно, разгадал ли уже человек загадку жизни. Важно стремиться найти истинное счастье — Радость, которая и есть источник нашего бытия. Полностью раскрыв свои возможности — телесные, душевные и духовные, — смертный становится бессмертным. Просветления достигает тот, кто неуклонно следует голосу совести и советам святых и делится обретёнными мудростью и радостью с другими. Такой человек вдохновляет и возвышает всех, кто ищет в себе сокрытый свет.
О смертный, прислушайся к голосу мудрости Омара Хайяма! Тебе свыше назначено бороться, и борьба эта закончится лишь тогда, когда ты внутренне войдёшь в то возвышенное состояние, где малое «я» поднимается над всеми ограничениями — телесными, религиозными, расовыми — и как великое «Я» вливается в великое братство всего живого, воссоединяясь с Единой Жизнью.
Такова высшая цель существования, которую воспевает последнее, кульминационное четверостишие «Рубайята».
Эти строки Парамаханса Йогананда написал в 1930-е годы, работая над толкованием «Рубайята», которое позднее по частям печаталось в журнале Общества Самореализации. Шри Дайя Мата — с 1931 года близкая ученица Парамахансаджи, а впоследствии президент Общества Самореализации, — вспоминала, что эти слова изливались из души Йогананды, когда он пребывал в глубоком самадхи. Сначала он говорит о своём духовном поиске — и о поиске всех, кто ищет Бога, включая опьянённого Богом Омара Хайяма, — а затем от имени своего единства с Любовью, которая и есть Бог. Этим страницам Парамахансаджи дал также подзаголовок: «Священное писание Любви».
Я искал любовь во многих жизнях. Чтобы познать любовь, я проливал в разлуке горькие слёзы раскаяния. Я принёс в жертву всё — все свои привязанности и иллюзии, — лишь бы узнать, что связан любовью только с Любовью, с Богом. Я пил любовь из преданности всех сердец. И я увидел: Он — Единый Космический Возлюбленный, Единое Благоухание, которое слышится во всех цветах любви, растущих в саду жизни.
Многие печальные и беспомощные люди недоумевают, почему любовь ушла из одного сердца в другое. Но пробуждённые души знают: сердце не мерцает любовью то к одному, то к другому — в нём ровным пламенем горит Любовь, которая есть Бог, живущий во всех сердцах.
Господь постоянно шепчет тебе в безмолвии: «Я есмь Любовь. Но чтобы изведать обмен любовью, Я разделил Себя натрое: на любовь, любящего и возлюбленного. Моя любовь прекрасна, чиста, вечно радостна. Я вкушаю её в бесчисленных формах и проявлениях.
Как отец, Я пью ответную любовь, текущую из сердец Моих детей. Как мать, Я пью нектар безусловной любви из чаши младенческой души. Как дитя, Я впитываю оберегающую любовь мудрого отца. Как малыш, Я пью беспричинную любовь из Святого Грааля материнской нежности. Как господин, Я пью любовь верных слуг. Как слуга, Я утоляю жажду из кубка хозяйской заботы. Как гуру, Я наслаждаюсь чистой любовью преданных учеников. Как друг, Я пью из родника бескорыстной любви. Как Божественный Друг, Я пью кристально чистую воду космической любви из сосудов сердец, чтущих Бога.
Любовь связана узами только с Любовью, но Я позволил Себе впасть в иллюзию — когда думаю лишь о своих детях, когда забочусь лишь о своей любимой, когда пекусь лишь о своём хозяине. Но Я люблю только Любовь — и потому в конце концов разорву цепи иллюзии бесчисленных земных „я“. Вот почему Я забираю отца в астральные края, когда он забывает, что его детей хранит Моя любовь, а не его. Я отнимаю младенца от материнской груди, чтобы мать поняла: в нём она обожала Мою любовь. Я отвращаю любимую от любящего, который воображает, будто взаимностью ему отвечает она, а не Моя любовь в ней.
Так Моя любовь играет, то являясь, то прячась в человеческих сердцах, — чтобы каждый научился поклоняться не временным человеческим сосудам Моей любви, а самой Любви, танцующей во всех сердцах.
Люди говорят друг другу: „Люби только меня“, — а Я делаю их уста холодными и навеки безмолвными, чтобы не звучала больше эта ложь. Все они — Мои дети, и Я хочу, чтобы они научились говорить правду: „Люби Единую Любовь во всех нас“. Слова „я люблю тебя“ лживы, если ты не понимаешь, что это „Бог как любовь во мне любит Свою любовь в тебе“.
Луна смеётся над миллионами влюблённых, что в искреннем заблуждении клялись своим любимым: „Я полюбил тебя навеки“. Их черепа засыпаны зыбучими песками вечности. Они уже не могут выдохнуть: „Люблю тебя“. Они не могут даже вспомнить, как обещали любить друг друга вечно.
Не произнося ни слова, Я люблю тебя всегда. Только Я вправе сказать „люблю тебя“, ибо Я любил тебя до твоего рождения; Моя любовь дала тебе жизнь и поддерживает её в тебе сейчас; и только Я буду любить тебя и тогда, когда ты уйдёшь сквозь врата смерти туда, куда за тобой не последует никто — даже тот, кто любил тебя больше всех.
Я — любовь, что дёргает людей-марионеток за нити чувств и инстинктов, чтобы вы разыгрывали драму любви на подмостках жизни. Если ты любишь только Мою любовь, она прекрасна и бесконечно радостна; но если ты подменишь её человеческими чувствами и привязанностью, поток покоя и радости в твоей жизни прервётся. Пойми, дитя Моё: ты тоскуешь именно по Моей любви.
Те, кто любит Меня как одно существо или лишь отчасти любит Меня в одном существе, не знают, что такое Любовь. Любовь знает лишь тот, чья любовь ко Мне мудра, безошибочна, полна и безусловна, — тот, кто любит Меня совершенно и одинаково во всех и совершенно и одинаково — как всех».
Проснись! Рассвет ночную Чашу камнем бьёт —
И звёзды гонит прочь с померкнувших высот;
Смотри: Охотник, что пришёл к нам с Востока,
Султанов шпиль петлёю света захлестнёт.
Я грезил; левая рука Зари легла
На небо, — и меня таверна позвала:
«Проснитесь, малыши, и чаши наполняйте,
Пока в вас влага жизни вся не истекла!»
Пропел петух — и те, кто ждал у тех дверей
Таверны, закричали: «Отворяй скорей!
Ты знаешь сам: так краток срок гостить нам здесь, —
Уйдём — и не вернёмся больше в мир людей!»
Год Новый будит вновь желаний давних рой,
И вдумчиво душа уходит в тишь, в покой,
Где ветвь, как Моисеева рука, бела,
И Иисуса вздох встаёт с земли сырой.
Ирама нет — и роз его простыл и след,
Где чаша в семь колец Джамшида — тайна лет;
Но всё ж лоза свой древний дарит нам рубин,
И сад у вод цветёт, как прежде, в пышный цвет.
Давид сомкнул уста; но песней неземной,
На древнем пехлеви, высокой и святой,
Взывает соловей к поблёкшей, бледной розе:
«Пурпурного вина! — и вспыхни вновь щекой!»
Наполни кубок! И в огонь весны своей
Зимы раскаянья одежды сбрось скорей:
Недолог путь у птицы Времени — и вот
Уже взмахнула крыльями она — успей!
Смотри: цветов проснулась тысяча с зарёй,
А тысяча — опала, ставши вновь землёй;
И первый летний месяц, что приносит розу,
Джамшида с Кайкобадом унесёт с собой.
Пойдём с Хайямом старым, друг, — и позабудь
И Кайкобада, Кайхосрова славный путь;
Пускай Рустам вокруг себя мечом разит,
А Хатем Тай на пир зовёт — нам не свернуть.
Пойдём со мной туда, где травяным ковром
Пустыня с пашнею разделена, как швом,
Где «раб» и «шах» почти не слышны имена, —
Махмуда пожалей на троне золотом.
Здесь, под ветвями, — хлеба свежий каравай,
Вина кувшин и книга песен — через край,
И Ты со мной поёшь в пустыне — и тогда
Пустыня эта мне — и есть желанный рай.
«Как сладостна земная власть!» — твердит иной;
Другой: «Как сладок рай грядущий, неземной!»
Бери наличность — и забудь про остальное;
О, дивный барабан, гремящий за горой!
Смотри на розу: «Я смеюсь, — твердит, — весной
Я в мир цвету! Сорви ж мой шёлковый, тугой
Шнурок от кошелька — и все мои богатства
Рассыпь по саду щедрой, лёгкою рукой!»
Надежда, что сердца мирян к себе манит,
Иль пеплом станет, иль удачей наградит —
Но, словно снег, упав на пыльный лик пустыни,
Сверкнёт на час-другой — и больше не блестит.
Кто золото зерна копил и сберегал,
Кто, как дожди, его по ветру расточал, —
Равно истлеют в прах, но в прах не золотой:
Зарытых, их никто б назад не откопал.
Взгляни на ветхий караван-сарай земной:
В нём двери — день и ночь, одна вослед другой.
Султан вослед султану, в пышности и блеске,
Здесь час-другой гостил — и шёл своей тропой.
Твердят: где пил Джамшид, где славой был пленён,
Там ящерица с львом хранят пустынный трон.
А над Бахрамом, над великим тем ловцом,
Онагр топочет дикий, — крепок мёртвый сон.
Мне мнится иногда: нет розы той алей,
Что там цветёт, где кесарь пал в крови своей,
И каждый гиацинт, что сад в подоле носит,
Упал туда с главы красавиц прежних дней.
Вот эта травка, что зелёною каймой
Обводит губы рек, где мы сидим с тобой, —
Склонись к ней бережно: кто знает, чьих прекрасных
Былых она незримо уст росток живой?
Любимая, наполни чашу поскорей,
Что день сегодняшний омоет от скорбей
Былых и страхов будущих. А Завтра? Может,
Я сам уйду в семь тысяч лет вчерашних дней.
Смотри: любимые, чей лучший сок живой
Жмут Время с Роком под тяжёлою пятой,
Пред нами осушив свои по кругу чаши,
Ушли — один, другой — в безмолвье, на покой.
А мы, что веселимся там, где их уж нет,
Пока одето лето в новый, свежий цвет, —
Сойдём и мы под ложе праха, чтобы сами
Стать ложем, — для кого? Кто даст на то ответ?
Испьём же всё, что нам ещё дано сполна,
Пока и нас во прах не примет тишина:
Прах — в прах, под прахом спать — без песни, без певца,
Без чаши, без вина — и без конца, без дна!
И тем, кто весь Сегодня отдаёт делам,
И тем, кто к Завтра льнёт, к несбывшимся мечтам, —
Равно с той Башни Тьмы кричит им муэдзин:
«Глупцы! Награды нет — ни здесь для вас, ни там!»
Святых и мудрецов, что вдумчиво вели
О двух мирах беседы, — прочь их увели,
Как глупых лжепророков; речь их на посмешище
Развеяна, и рты их прахом замели.
Пойдём с Хайямом старым! Пусть мудрец твердит
Своё, а верно лишь одно: что жизнь летит;
Одно лишь верно, прочее — лишь ложь и тлен:
Цветок, что раз расцвёл, навеки облетит.
Я в юности не раз с горячностью ходил
К учёным и святым — и долгий спор следил
Вокруг да около; но, сколько ни внимал я,
Я выходил всё той же дверью, что входил.
Я с ними мудрости зерно бросал в бразду,
Своей рукой растил, лелеял, как в саду;
И вот вся жатва, что я снял за годы эти:
«Пришёл я как вода — как ветер и уйду».
В сей мир — зачем, откуда, сам того не зная, —
Как воды, я теку, путей не выбирая;
И прочь — как ветер, что пустыней пролетает, —
Куда — не знаю сам, невольно улетая.
Без спроса — и откуда? — нас сюда пригнало,
Без спроса — и куда? — отсюда прочь умчало!
Ещё одну, ещё наполни чашу, чтобы
И памяти об этой дерзости не стало!
Из недр Земли сквозь семь ворот я вверх летел
И на престоле у Сатурна я воссел;
Немало я узлов распутал по дороге,
Но узел Смерти и Судьбы — не одолел.
Там Дверь была — ключом не отомкнуть;
Завеса — за неё не заглянуть;
Шёл тихий разговор о «Я» и «Ты» —
Затем — ни «Ты», ни «Я» уж не вернуть.
Тогда я небосвод кружащий вопросил:
«Какой светильник Рок малюткам засветил,
Бредущим ощупью во тьме своих путей?»
«Слепой рассудок!» — небосвод мне возвестил.
И к чаше глиняной устами я приник,
Чтоб тайный Жизни мне открыл себя родник;
Уста к устам шепнула: «Пей, пока ты жив, —
Умрёшь — и не вернёшься в мир ни на миг!»
Мне мнится, тот сосуд, что мне шептал
Неясной речью, — некогда живал
И пировал; к устам его холодным
Прильнул я — скольких губ он ласку знал!
Я в сумерках на рынке наблюдал,
Как бил Гончар сырую глину, мял;
И с языком, истёртым без следа,
«Полегче, брат, полегче!» — ком шептал.
Наполни чашу! Что за толк твердить опять,
Как время из-под ног скользит — не удержать?
«Вчера» мертво, а «Завтра» не родилось —
О чём тужить, когда «Сегодня» — благодать?
Лишь миг один — в пустыне Небытия,
Лишь миг — глотнуть из Родника Бытия…
Заходят звёзды — вышел караван
К заре Ничто… Спеши, душа моя!
Доколь, доколь в погоне бесконечной
За тем и этим — спорить нам извечно?
Не лучше ль пировать с лозою щедрой,
Чем ждать плодов пустых иль горьких вечно?
Друзья, вы знаете: давно мой дом гремел,
Пируя: новый брак я праздновать хотел:
Бесплодный старый Разум с ложа я прогнал
И Дочь Лозы женой назвать своей посмел.
Хоть «Есть» и «Нет» я мерой рассудил
И «Вверх» и «Вниз» вовне определил,
Но изо всех познаний мне желанных
Лишь в глубь Вина я до конца входил.
Недавно — у таверны дверь открыта —
Сквозь сумрак Ангел крался, тьмой повитый,
С сосудом на плече; вкусить велел он —
Отпил: Лоза! Вот что в нём было скрыто.
Лоза, чья логика бесспорна, — вот ответ
Всем семьдесят двум сектам, спорящим сто лет;
Она — алхимик тонкий: в тот же самый миг
Свинцу житейскому дарует злата свет.
Махмуд могучий, победитель и герой,
Неверных страхов и печалей чёрный строй,
Что душу обложил, — он разом разгоняет,
Мечом волшебным истребляя вражий рой.
Оставь же мудрецам их спор; иди со мной,
И тяжбу с мирозданьем позабудь, друг мой:
Укрывшись в уголке средь гомона и шума,
Шути над тем, что так же шутит над тобой.
Вверху, внизу, вокруг, внутри и вне — всегда
Волшебных теней лишь игра, лишь череда:
В ларце, где свечкой — Солнце; а вокруг огня
Мы, тени-призраки, мелькаем без следа.
И если всё — вино и губы, что ласкал, —
Уйдёт в Ничто, где всё конец свой отыскал,
Так помни: ты сейчас — лишь то, чем будешь ты:
Ничто, — и меньше ты не станешь, чем ты стал.
Пока цветут у речки розы над водой,
С Хайямом старым пей рубиновый настой;
Когда же ангел с чашей тёмной подойдёт,
Прими её бесстрашно, с твёрдою душой.
Вся жизнь — доска из клеток — светлых дней, ночей,
Где Рок ведёт игру фигурками людей:
Туда-сюда их двинет, мат объявит, бьёт —
И в ящик прячет их — по одному — скорей.
Мяч «да» и «нет» не взвешивает, не гадает:
Куда игрок ударит — так и улетает;
А Тот, кто бросил на поле тебя когда-то,
Он знает обо всём — Он знает! Он лишь знает!
Перст пишет; написав, уходит он вперёд.
Ни ум, ни набожность его не позовёт
Назад, чтоб вычеркнуть хотя бы полстроки,
И слёз твоих поток ни слова не сотрёт.
А опрокинутая чаша — небосвод,
Под ней мы, сжавшись, рождены — и смерть нас ждёт, —
К ней рук не простирай, о помощи моля:
Бессильно катится, как ты и я, вперёд.
Последний человек — из глины первых дней,
И жатвы всей последней семя скрыто в ней:
Что первое творенья утро начертало,
Прочтёт заря Суда над прахом всех людей.
Скажу тебе: когда от Цели в бег крутой
Через огнистого Коня плечо — стрелой
Метнули Муштари с Парвином, — в тот же миг
В удел мой, загодя сплетённый — прах с душой, —
Лоза пустила корень там — и бытиё
Моё вкруг корня вьётся, — суфий, хули всё!
Из низменной моей руды, быть может, — ключ,
Что дверь откроет: суфий воет у неё.
Я знаю: пусть Единый Свет меня зажжёт
Любовью — или гнев меня дотла сожжёт, —
Один лишь проблеск Света, пойманный в таверне,
Ценней, чем Свет, что в храме вовсе пропадёт.
О Ты, кто мне силки и ямы на пути
Расставил там, где мне назначено брести, —
Ужели Ты, сетями предопределенья
Опутав, грех вменишь, не пожелав спасти?
О Ты, кто нас из низкой глины сотворил
И, сотворя Эдем, в нём Змея поместил, —
За все грехи, что лик людской покрыли тенью,
Ты нас прости — и мы простим, что Ты творил!
Послушай вновь: был вечер. Пост кончался,
Восход луны благой не начинался;
Я в лавке гончара стоял, безмолвен,
Средь глиняных рядов один остался.
И — диво! — в том народе глиняном у ног
Одни могли сказать, другой сказать не мог;
И вдруг воскликнул тот, кто был нетерпеливей:
«Скажите мне: кто здесь Гончар — и кто горшок?»
Другой промолвил: «Нет, не зря и не напрасно
Я взят из общей глины, вылеплен прекрасно, —
Чтоб Тот, Кто облик мой так тонко сотворил,
Втоптал меня обратно в землю безучастно!»
Другой сказал: «И злой мальчишка не разбил бы
Ту чашу, из которой с радостью он пил бы, —
Так неужели Тот, Кто нас в любви ваял,
Свой собственный сосуд потом во гневе бил бы?»
Никто не отвечал. Но, помолчав сначала,
Заговорил кувшин нескладного лекала:
«Смеются все, что криво я стою, — так что же,
Ужель у Гончара рука тогда дрожала?»
Один сказал: «Твердят, что нет пощады
От Кравчего, что Он — в дыму из ада,
Что будет строгий смотр... Пустое! Вздор!
Он добрый Малый — всё пойдёт как надо».
Вздохнул другой протяжно: «Я сухой,
Забвеньем долгим высушен, пустой;
Но влей в меня знакомой старой влаги —
Глядишь, и я очнусь — опять живой!»
Так говорили все кувшины, на свой лад, —
И вдруг один узрел тот серп, что ждал весь ряд;
Тут зашептались все, толкаясь: «Брат мой! Брат!
Чу! — на плече Носильщика ремни скрипят!»
Ах, гаснущую жизнь мне напои лозой,
Омой вином мне тело, сброшенное мной,
Как в саван, в листья виноградные одень
И схорони у сада, где царит покой.
Пусть даже прах мой из могилы вознесёт
Такую сеть из благовоний в небосвод,
Чтоб правоверный ни один, идущий мимо,
Не угодил в неё, не зная наперёд!
Кумиры, коим я служил так много лет,
В глазах людей мне причинили много бед:
Мне честь мою в стакане мелком утопили
И имя продали за песенный куплет.
Да, да, я каяться клялся не раз, —
Но трезвым был ли я в тот самый час?
А там — весна, и с розою в руке
Порвала плащ раскаянья тотчас.
Пускай вино безбожником предстало
И мантию почёта с плеч сорвало, —
Дивлюсь я: что же купят виноделы
Ценней того, что их вино давало?
Увы! Весна ушла, и роза позабыта,
И юности душистая тетрадь закрыта;
А соловей, что пел в ветвях весны, — откуда,
Куда умчался он опять — кому открыто?
Любовь! Когда б нам с Роком заодно
Весь этот жалкий мир схватить дано,
Его б разбили вдребезги — и снова
Слепили так, как сердце ждёт давно!
Луна неубывающей отрады!
Луна небес встаёт — ей нет преграды;
Как часто будет впредь, взойдя над садом,
Меня искать — и тщетно — у ограды!
Когда пройдёшь ты светлой поступью своей
Средь звёздных — по траве рассыпанных — гостей
И, радостно служа, придёшь туда, где был я, —
Бокал пустой переверни — и не налей!
Тамам шуд — «Конец»